Чтение онлайн

— Так, девчонки, - проворчал Григорий Иванович, появившийся на кухне, — вы сегодня мужа и отца, кормить будете? — Что вы тут растрещались, как сороки?

— Садись уж, голодающий, — отмахнулась от мужа Мария Васильевна. — Картошку жаренную есть будешь?

— Что предложишь, то и буду. Галчонок, что-то случилось? Чего насупилась, как мышь на крупу?

— Не знаю, пап.

— Ага, понятно, что ни черта не понятно. Если я помешал серьёзному разговору, так я и выйти могу. Чего уж там, гоните мужа и отца в шею. Развели, понимаешь, тайны Мадридского двора.

— Не заводись, на, ешь вот лучше, — Мария Васильевна поставила на стол полную тарелку ароматно пахнущей, с золотистой корочкой, жареной картошки. — Лучком присыпать? — спросила она с добродушной улыбкой.

— Присыпь, коль не жалко, — Григорий Иванович, обиженно поджал губы. — Вот она всегда так, — пожаловался он дочери, — а я всё терплю.

— Жуй, страдалец, — ласково растрепала шевелюру мужа Мария Васильевна. — Огурчик бери, селёдочку. Селёдочка чудно засолилась. Как раз как ты любишь.

— Мать, ты дочку-то кормила? А то она совсем зачахла. Галчонок, плюнь, на этого засранца и забудь.

— О ком это ты?

— Ешь, старый, не болтай.

— Нет, мам, погоди… Пап, о каком засранце ты говоришь?

— Как о каком? О муженьке твоём бывшем. Надо же, поганец какой. Ему, видите ли, во всём городе квартиры больше не нашлось, кроме, как в нашем доме. Всегда говорил, что он дрянь человечишка, с гнильцой.

— Ах, вот как, тогда понятно, почему мама так беспокоится, не столкнулась ли я с ним во дворе.

— Угу, и девицу с собой притащил, длинную, как каланча, тощую и злющую, как помойная кошка, - Григорий Иванович, приоткрыл рот и быстро задышал, обжёгшись горячей картошкой. Продышавшись, шумно сглотнул и продолжил, - Губы тонкие, что щель в нашем почтовом ящике, так она их ещё и поджимает, а глазищами так зыркает, так зыркает. И где только такую нашёл,… - Королёв покачал головой.
– Представляешь, эта швабра на таких каблучищах рассекает, что выглядит выше меня ростом. Твой пузатый Шурик рядом с ней, колобок колобком, чуть ей до подмышек достаёт. Без смеха не глянешь.

— Пап, он уже не мой.

— И, слава Богу, давно надо было пинка ему под рыхлый зад дать, чтоб катился куда подальше.

— Ты прав, папа, абсолютно прав, — вздохнула Галя и ушла к себе.

— Эээ, старый болтун, — укоризненно покачала головой Мария Васильевна. — Ну, никакого в тебе нет такта.

— А чего я такого сказал,… - удивился Григорий Иванович, не донеся вилку до рта, - или ты хочешь сказать, что она ещё не знала?

— Теперь знает.

— Вот едрёна-батона, - расстроился мужчина, - а какого лешего вы тут весь вечер шушукались?

— Да, ну тебя, Королёв, — отмахнулась Мария Васильевна, открыла воду и стала мыть посуду.

Отец отодвинул тарелку, разом потеряв интерес к аппетитно поджаренной картошечке с хрустящей корочкой, одуряюще пахнущей зелёным лучком и несколько минут напряжённо о чём-то раздумывал.

— Слышь, мать, ты сходи к дочке, — вдруг попросил Григорий Иванович, — глянь, как она там. Да, брось ты эти черепки, я сам помою. Иди, душа моя, лучше тебя с ней никто не поговорит.

– А кто тебя за язык тянул? Вот иди сам и успокаивай.

– Машуня, кнопка ты моя ненаглядная, ты же знаешь, из меня утешитель, как из соплей клей. Ты иди, иди к Галчонку, а то прямо сердце не на месте. Я ж не со зла. Не дай бог дочку до слёз довёл. Удушить этого поганца, Шурика мало. Вроде уполз давно, а так нагадил, что не скоро ещё разгребём.

Глава 23

– А ты умеешь танцевать сальсу?

– Нет, я только немного танцую вальсу и немного таскаю рельсу..

Из анекдотов на каждый день

Королёва встала, потянулась до хруста в костях и застонала от облегчения и неохотно хлопнулась обратно в кресло. Целый день просидела у компьютера, не разгибая спины. В глаза как будто кто-то сыпанул песка, а тело ломило так, будто она целый день мешки грузила.

– Наша кошечка устала, - добродушно подколол капитан Граждиеру.

– Не стесняйся, лапушка, разомнись чуток, - хихикнул вредный Колобков.
– Может и нам немного полегчает, на тебя глядючи.

– Ага, - хмыкнул Асадян, - а лучше вы с Викторией Аркадьевной фитнес минутку проведите.

– Точно станцуйте, девочки, - оживился Колобков, - ламбаду там или…

– Для тебя, Блинов…

– Я не Блинов, я Колобков…

– Ещё слово и будешь Лепёшкиным! Я вам сейчас такой канкан устрою. Вы мальчики совсем страх потеряли. Чтобы майор,… - открывшаяся дверь, мгновенно прервала тираду Виктории Аркадьевны и тихий смех офицеров.

Сотрудники отдела военной разведки и аналитики, или сокращённо ОВРА, дружно уткнулись в мониторы. Ссор из избы никто выносить не хотел. Коллектив их был сложившимся и довольно дружным. Не смотря на огромный перевес мужчин, что, в общем-то, понятно, отдел ведь военный, к работающим здесь двум женщинам относились очень хорошо. Никто не позволял себе заигрываний или скабрезных шуточек, несмотря на ослепительную внешность сотрудниц. Их уважали и ценили за несомненный талант и высокий профессионализм, готовность поддержать и прийти на помощь в трудную минуту. А что касается, внешних данных, то их признавали и даже гордились, тем, что такие красотки работают именно у них. Новички в отделе появлялись редко и старожилы быстро объясняли им, что к чему.

«Эта проклятая проверка, точно скоро всех доконает», - устало подумала Галя. Она на секунду отвела глаза от монитора и глянула на хмурого начальника. Вон Ростоцкий, который день ходит мрачный и злой, готовый изрыгнуть пламя на любого, кто попадётся под руку. Видно его окончательно достали. Отдел уже вторую неделю лихорадит, как погоду за окном. Кто бы мог подумать, что после недельной оттепели с плюсовой температурой и пригревающим, по-весеннему солнцу, вдруг резко завьюжит и ударят морозы.

Виктория Аркадьевна, глядя на снег, сыплющий за окном, проворчала:

— Ну, нигде нет порядка, ни у нас, ни в небесной канцелярии. Они там, совсем рехнулись, на календарь не смотрят. Апрель на носу, а у нас за окном сплошное Рождество. Достал это снег! На море хочу: белый песочек, пальмы, шелест прибоя, крики чаек,… — женщина закрыла глаза и мечтательно улыбнулась.

— Устали? Замёрзли? — тихо, почти нежно пробормотал у неё над ухом Ростоцкий, словно из воздуха материализовавшийся рядом с её столом, словно из воздуха.