Чтение онлайн

Обнаров склонился к ребенку. Сын искал ротиком выпавшую соску-пустышку. Он подал пустышку ребенку, поправил шапочку. Сынишка почмокал губками, закряхтел, вытолкнул пустышку и тихонько заплакал. Обнаров достал из кармашка коляски бутылочку с водой и принялся поить сынишку.

– Жарко тебе, мой хороший. Сейчас в тенечек поедем.

– Ну, что это? Что это? – Беспалов поморщился, отвернулся. – Тебя Мелехов порвет, а ты ведешь себя, как баба! Ты, дубина, тратишь свое драгоценное время на тупые, чисто женские занятия. У тебя с головой все в порядке? – согнутым пальцем Сергей Беспалов постучал Обнарову по виску. – Когда Марта Федоровна сказала мне, что ты здесь, с сыном гуляешь, вместо того чтобы на съемочной площадке потеть, я обалдел! Смотрю, бродишь тут, с коляской… Ты пеленки стирать не пробовал?

– Здесь давай направо свернем, там тени больше.

Обнаров убрал бутылочку и опять подал сынишке пустышку. Ребенок зачмокал губками, запрокинул ручки вверх, на подушку и, зевнув, стал засыпать.

– Жарко… В такую погоду только дома под кондиционером сидеть. Но я боюсь, от кондиционера Егор простынет. Вот гулять и ушли, пока кондиционеры дома пашут.

Беспалов усмехнулся, развел руками.

– Костя, у меня двое детей. Я ни с одним не нянчился. Я – кормилец, добытчик. Понимаешь? Детям сопли вытирать – удел наших жен. Твоя принцесса что, не понимает, что сломает тебе карьеру, что ты не нянька, а кормилец? Ты раз кинешь людей, два кинешь, три кинешь, а потом ты станешь Шерстнёвым, тебя просто перестанут приглашать. Поговори с женой. Объясни. На место поставь.

Обнаров хмуро глянул на него.

– Говори тише, коротко и по делу.

– Дурак ты. Вот тебе коротко и по делу. Пока твоя королева по салонам красоты шарится и ноготочки полирует…

– Сергей, я разобью тебе лицо. Прямо сейчас. Честное слово! Есть границы моего терпения.

– Я не понял, ты себе цену набиваешь, а мне по морде?

– Ничего я не набиваю. Я просто просил перекроить график, дать мне хотя бы две недели свободных, чтобы помочь жене с новорожденным сыном. Мелехов отказался пойти навстречу, я сказал, что не буду с ним работать. Работу я еще не начинал, заменить меня просто. Поэтому нечего ему меня искать.

– Он пошел тебе на уступки. Он у Плотникова неделю для тебя вырвал. Он пересобачился с Плотниковым, а Плотников – это режиссер, который никогда под продюсера не ляжет. Он звонил тебе, чтобы сообщить, что у тебя есть законная неделя, но до тебя же невозможно дозвониться! Кстати, ассистент режиссера пасет тебя у подъезда.

– Мне без разницы

– Как это «без разницы»? Сценарий под нас с тобой писали, мы уйму сил и времени в подготовку вбухали!

– Я ушел с картины.

Беспалов склонился к Обнарову, озабоченно спросил:

– У тебя с головой все нормально? От такого материала не отказываются. Ты же сам все это затеял! Сейчас выдумываешь какие-то тошные отговорки. Надеюсь, ты свое решение пока не афишировал?

– Не афишировал. Все, Серый, уходи. Не трепли мне нервы.

– Нервы? Это у меня нервы! Если ты вылетаешь из проекта, не факт, что я там остаюсь. Ты обо мне подумал? О Жорике Папаянце подумал? О Витьке Золотове подумал? Боюсь, с твоим уходом нам тоже ничего не светит. Придет новая «звезда», будет диктовать новые условия. Черт бы тебя побрал, Костя, с твоими закидонами! Нельзя потребительски относиться к людям, даже если они твои друзья. Нельзя ставить их судьбы в зависимость от своего настроения.

– Прости, Серый.

– Знаешь куда ты иди со своим «прости»?! Короче, если ты через неделю не выйдешь на площадку…

Беспалов безнадежно махнул рукой и пошел назад, к центральной аллее.

– Сергей! – окрикнул его Обнаров. – Ты меня с рождением сына не поздравил.

Беспалов остановился, пару секунд постоял спиной к Обнарову, точно размышляя, подходить или нет, потом вернулся, протянул руку, сказал:

– Поздравляю.

Рукопожатие было сухим, коротким.– Пеленки все же попробуй стирать. У тебя получится! – раздраженно бросил он и пошел прочь.

Ночью самолет уносил его в Хайфу. В самолете Обнаров решил отоспаться.

Сразу после посадки он включил плеер с записями Фрэнка Синатры, поправил наушники и под бархатный голос американца блаженно закрыл глаза.

– Э-эй! Эй, извините, – дама, севшая справа, бесцеремонно дергала его за рукав. – Дайте мне автограф. Я вас первый раз живого вижу. Правда, в жизни вы что-то мелковаты и, простите, помяты, но все равно, все мои друзья в «Одноклассниках» просто сдохнут от зависти! Кто поверит, что я летела рядом с живым Константином Обнаровым!

Дама протянула Обнарову свою записную книжку и ручку.

– Ошиблись, – сказал Обнаров, не открывая глаз.

Он опустил пониже козырек бейсболки, скрестил руки на груди и отвернулся к иллюминатору. Фрэнк Синатра начал убаюкивать его, незаметно подкрался сон. Уже показался любимый берег озера Волго, добрый, дорогой сердцу «необитаемый остров», ее милые, усталые глаза, ее родное, светлое и улыбчивое лицо, ее нежные руки…

– Константин! Константи-и-ин! Проснитесь! Проснитесь же!!!

Судя по голосу, это была все та же дама. Теперь она дергала его за козырек бейсболки.

– Я выяснила у бортпроводницы. Вы – это вы. Теперь вам не отвертеться!

Он сделал вид, что не слышит.

– А куда вы летите? Вы на гастроли или в отпуск? Вообще, вы всегда такой нелюдимый? В конце концов, это же просто невежливо, когда вас удостоила вниманием женщина. Не убудет же с вас.

Дама замолчала и какое-то время была слышна только ее возня: очевидно, дама что-то искала в сумочке.

– Не хотите автограф, я вас сфотографирую. Это даже круче. Будет чем похвастать! – довольная находчивостью, сказала она.

Но фотосессии Обнаров ждать не стал. Он поднялся и пошел к бортпроводнице.

– Ой, ну ты свинья! Отсесть от меня решил? Как не стыдно! Совсем вы, «звезды», зажрались! Как будто я в долг прошу! – неслось вслед.

Остаток пути Обнаров провел рядом с укрывшимся белым широким шарфом и таким образом уединившимся для чтения Торы ортодоксальным евреем. Без приключений.

Обнаров осторожно постучал и, не дождавшись разрешения, приоткрыл дверь, заглянул в палату. Жена, видимо, спала. Он подошел, сел на краешек кровати, осторожно, кончиками пальцев коснулся ее щеки, потом склонился и через надетую стерильную маску поцеловал.

– Ты приехал… – ее ресницы дрогнули, она улыбнулась, потянулась к нему, обняла, прижалась своей прохладной щекой к его горячей щеке. – Костенька… А я задремала.

Они замерли, пытаясь как можно лучше ощутить всю прелесть этих первых за всю разлуку объятий. Дрожащими пальцами она перебирала его волосы, слабыми ручонками обнимала за шею, пытаясь покрепче прижать к себе. Он держал ее худенькое тельце в своих объятиях и не мог, никак не мог избавиться от боли, клещами сдавившей сердце.