Чтение онлайн

Детишек уложи,

и спой им песенку, Фуло,

и сказку расскажи.

— Меня мама причесала,

меня мачеха прогнала,

под маслиной закопала,

гребень спрятала в дупло…

Что за девочка Фуло,

девочка Фуло!

— А ну, Фуло! Живей, Фуло! —

сказала ей хозяйка.—

Куда ты новые духи

девала, негодяйка?

Мои любимые духи,

подарок господина,

украла ты, скотина,

украла ты, скотина!

Явился белый господин

наказывать Фуло,

одежду сбросила она,

и он сказал: — Фуло! —

А небо чёрное над ним

рекою потекло

черней, чем девочка Фуло,

чем девочка Фуло.

— А ну, Фуло! Живей, Фуло!

Где брошь моя? Где чётки?

Куда девала ты, Фуло,

серебряные щётки?

Серебряные щётки,

подарок господина,

украла ты, скотина,

украла ты, скотина!

Явился ночью господин,

чтоб выпороть Фуло,

рубаху сбросила она —

и сразу рассвело:

стояла голой перед ним

девочка Фуло.

Ах, эта девочка Фуло,

девочка Фуло.

— Ах-ах, Фуло! Ах-ах, Фуло!

Возьми духи и броши,

но мужа мне назад верни,

ведь муж — подарок божий!

Украла мужа моего,

мужа моего

эта девочка Фуло,

девочка Фуло!

Ламб'e! Ламбел'e!

Ой, коко бамбел'o!

Рассыпается дрожь

тамбуринов,

негритянские ритмы

врываются в круг,

и пронзают тела,

и швыряют ничком,

и несут

по волнам синкоп.

Африканская музыка

кровоточит,

и гремит, и грохочет

средь кокосовых пальм

в вихре чёрного танца.

В чёрной ярости тел,

в мерной дроби шагов,

в мягком шарканье ног

— негритянская самба

в ореоле огня

низвергается в круг!

Поспешный топот,

солёный пот,

и запах рыбы,

и дух молитв!

О, чёрный танец коко замб'e!

Взлетают юбки

под топот ног,

и волны падают

на песок.

И скоро день уже

ночью станет

от кожи негров,

от их тоски,

тоски по Африке!

В круженье танца

забыть усталость,

в круженье танца

забыть хозяйку,

сжигая время

в пожаре коко!

Кружатся негры —

богатство белых,—

сжигая рабство

в пожаре коко!

О, своенравный

рыбацкий танец!

Кто пил кашасу,

курил лиамбу,

пусть пляшет коко

бамбело!

Ламбе! Ламбеле!

Ой, коко бамбело!

— У меня купи, йай'a!

У меня купи, йой'o!

Покупай душистый перец,

и бобы, и кимбомб'o!

У меня купи, йайа!

У меня купи, йой'o!

О, где же ты, чёрная Мина?

Теперь уже Мина моя

не крикнет прохожим, шагающим мимо:

— Купи баклажаны, йайа!

Купи по дешёвке, йойо!

Купи по дешёвке, йайа!

Веселая песенка Мины

теперь уже ей не нужна,

она уже больше не ходит с корзиной,

и очень зазналась она.

На улицах песен её не ищи —

она их поёт микрофону,

и просят у чёрной Мины хлыщи:

«Автограф, донья Ивоне!»

О, как я тоскую в стенах городских!

По улице узкой, далёкой

идут негритянки, и губы у них

окрашены тапиокой.

— У меня купи, йайа!

У меня купи, йойо!

Покупай душистый перец,

и бобы, и кимбомбо!

Дёшево отдам, йайа!

Дёшево отдам, йойо!

Теперь ты едва ли отыщешь

у нас негритянку такую:

ну чем торговать ей нынче?

Собою она торгует.

Где ты, забытая площадь

миндаля и терпкого тмина,

площадь корицы и соли,

площадь гвоздик и жасмина?

Где же ты, город мой милый,

город ванили и перца?

Где же ты, песенка Мины,

сладкая память для сердца?

Где город далёкого детства,

с шорохом веток зелёных,

с окошками в занавесках,

с гвоздиками на балконах?

Где его звонкие песни

на улицах раскалённых: —

У меня купи, йайа!

У меня купи, йойо!

Вот мой город гвоздик и корицы;

пусть другие забыли о нём —

он в тоске моей сохранится,

сохранится он в сердце моём.

Когда у Хуана Бимбы

был грипп и ломило суставы,

и трясла его лихорадка,

и кололо то слева, то справа,

доктор ему прописал

хинин, рыбий жир и травы.

— Ой, мамочка, лучше подохнуть,

чем выпить этой отравы.—

А мама ему говорила:

— Выпей, Хуан,

при гриппе

могут быть осложненья,

ты зажмурься и залпом

выпей.

Выпей залпом, мой мальчик,

выпей залпом;