Чтение онлайн

Будь у Баруменд крылья, она от радости взлетела. Подбросив хвороста в огонь, Баруменд при свете огня с надеждой заглянула в поблескивающие черные очи Джавидана:

– Братец Джавидан, - почти прошептала она, - я видела вещий сон о Бабеке. Он - не сеятель и не пахарь... Поручаю его тебе, а тебя - великому Ормузду.

Той снежной ночью Джавидан, покинув Бабеков дом, направился в атешгях. Долго просидел вместе с главным жрецом у огня, выпил изрядно хума... Опять речь шла о бесчинствах халифа Мамуна, о наглости разбойников Лупоглазого Абу Имрана. Джавидан поручил главному жрецу, чтобы тот все драгоценности, которые впредь будут пожертвованы атешгяху, продал: на вырученные деньги можно будет купить оружие...

С первыми петухами Джавидан оседлал коня и сопровождаемый, своими людьми отправился в Базз. Утром пределы видимости расширялись. Теперь казалось, что весь мир создан только из снега.

Кони продвигались с трудом - дороги занесло снегом. На подъеме к Кровавому полю он был коням по грудь. Привычные к походной жизни горцы, несмотря на мороз, поторапливали коней, удаляясь в сторону Базза. Джавидан так задумался, что даже не заметил, как они миновали Баба чинар, как перебрались через Каменный моет. "Чем раньше заполучу Бабека в Базз, тем лучше будет..."

XXVII

ВСТРЕЧА В ТАВРИЗЕ

Покажи мне друга своего, и я скажу какой ты человек.

Пословица

Теперь Лупоглазый Абу Имран по наущению халифа Мамуна вознамерился завладеть Баззом и утвердиться правителем его. Но и Джавидан был Джавиданом. Умер бы, а родного Базза никому не отдал бы. Джавидан предусмотрительно вел приготовления в Баз-зе и никуда не отлучался. А между тем, у него были важные дела в Тавризе.

В халифате царило такое смятение, что люди вечером не знали доживут ли до утра. Халиф Мамун, чтобы прочней укрепиться на троне и подольше сохранить его, совершенно изменился и стал беспощаднее главного палача Масрура. С тем, чтобы обрести симпатии багдадской аристократии, намеревался объявить сумасшедшим своего собственного (любимого!) тестя, правителя Савадской провинции - Гасана. Теперь ему не нравился и Тахир, правитель Тав-ризской провинции, пользующийся большим влиянием иранцев, и он подыскивал замену ему. Халиф Мамун, чтобы склонить на свою сторону арабскую знать, вел двойственную политику. Чиновники Зубейды хатун снова грабили Азербайджан. Однако знать и духовенство Багдада не желали мириться с халифом и, объединившись с богатыми князьями Савада, показали кукиш государю. Снова говорили: "из огнепоклонника и вскормленного молоком огнепоклонницы не получится халифа для нас".

В Багдаде мало кто одобрял халифа. О нем говорили разное. И все эти россказни приписывались багдадскому "базарному плуту" аль-Джахизу и передавались из уст в уста. Багдад не признавал и халифа-марионетку Ибрагима ибн Мехти.

Джавидан был осведомлен о распрях и недовольствах в Хорасане и Багдаде. У халифа был от забот полон рот и выступления Абу Имрана не ожидалось.

Как-то осенью Джавидан все же пробрался в Тавриз. Он не мог задерживаться здесь долго. Переговорил с Мухаммедом ибн Раввазом Азди и пришел к решению, что оружие, которое предполагалось закупить, будет срочно доставлено в Базз верблюжьим караваном Шибла, который движется сюда из Багдада. Договорившись об оружии, Джавидан сказал Мухаммеду:

– Мухаммед, слышал я, сын маслоторговца Абдуллы Бабек работает у тебя в мастерской. Что он за парень?

Мухаммед не знал намерений вождя хуррамитов.

– Великий полководец, - сказал он, - Бабек хоть и молод, но мало кто не знает его в Тавризе. Шибл опять приходил с просьбой. Хочет уговорить Бабека, сманить его снова к себе в вожатые каравана. Но Бабек не согласился. Кажется, и мать его иначе думает, не позволяет ему больше ходить с караванами. К тому же, в халифате вновь неспокойно. Сам знаешь, теперь пуститься в дорогу, все равно что с Азраилом в салки игру затеять. И еще... у Бабека прекрасное ремесло. За день вместе с братом отковывает полсотни и больше клинков и зарабатывает неплохо. Что сказать тебе, этот парень пользуется таким уважением в Тавризе, что если захочет, сможет весь город поднять. И на руку, и на язык чист. И мастерство его безупречно. Купцы головы себе расшибают, чтоб заполучить клинок его работы. Бабек так оттачивает, так наводит лезвии! У купцов на глазах подкидывает волос и рассекает его в воздухе.

Мухаммед взахлеб расхваливал разумного, умелого молодого сабельщика и глаза Джавидана, окаймленные морщинками, лучились.

– Мухаммед, хочу взять Бабека из Тавриза в Базз. Что думаешь? Мы об этом и с его матерью, Баруменд, советовались. Нужно и твое согласие.

Мухаммед поперхнулся. "Что он говорит?" Он хотел что-то сказать, но промолчал, жалея теперь, что так расхваливал Бабека. "Язык мой - враг мой!"

В мастерской закладывало уши от перестука молотов о наковальни, от переклички работников, изготовляющих кольчуги. А кузнецам все было нипочем. И дух здесь стоял тяжелый. Запах сыромятных кож смешивался с запахом раскаленного железа, щипяще-го в деревянных кадках. От раскаленных углей в горнах исходил ядовитый дымок.

Джавидану, привыкшему к чистому, здоровому горному воздуху, было не по себе.

Острый взгляд Джавидана отыскивал Бабека среди кузнецов. "Я его видел только однажды, возле Баба чинара. Тогда он ребенком был. Тогда жрец в атешгяхе только-только повязал его шерстяным поясом-касти".

Одни мастера изготовляли шлемы-шишаки, другие - круглые щиты, третьи точили клинки. Джавидан размышлял: "Если бы мне столько оружия, то халиф Мамун не справился бы со мной, наслав на меня даже все свои войска. Увы, вырученного от приношений в атешгях за целый год, едва хватит на один караван оружия".

У мастеров, изготовляющих кольчуги, чесались языки и они перекидывались шутками:

– Эй, сапожник, кольчуги не так крепятся.

– Извини, пожалуйста, надо было б у тебя поучиться. Ты, оказывается, сам Давуд.

– Чего разобиделся, детка? Кольчугу надо набирать так густо, чтобы меч не рассек.

– У мастера не язык, а руки должны работать. Занимайся своим делом.

Джавидан впервые оказался в оружейной мастерской. Здесь впритык один к другому стояли огромные, широкогорлые кувшины.

Двое бородатых молодцов, обнажив мускулистые руки, что-то размешивали в этих кувшинах длинными железными пестиками. "Что они там делают?" Парни время от времени сыпали белый песок в кувшин, наполненный водой. А третий опускал в кувшин только что изготовленные кольчуги. "Ну, эти готовы!" Парни тотчас плотно закрывали горла кувшинов крышками, валили их наземь и принимались ногами перекатывать их из конца в конец мастерской. А потом третий откупоривал кувшины и железными вилами доставал оттуда кольчуги по одной и внимательно разглядывал их.

– Клянусь духом пророка Ширвина, даже Александр Македонский не видал такой кольчуги. Один из мастеров добавил:

– И даже Шахраков сын Джавидан таких кольчуг не видал.

Джавидан пристально глянул на парня, произнесшего его имя. "Вот этот, кареглазый, и есть Бабек. И голос громкий. Великан... Но все-таки надо разузнать - он ли". Бабек одну за другой разглядывал кольчуги, отшлифованные в кувшинах с песком, и те, которые ему не нравились, кидал снова в кувшин. "Пусть еще немного потрется, ржавчина не совсем сошла". Бабек, покончив с этим, встал к наковальне.

Муавия раздувал мех. Лицо у него было в саже, только зубы белели. Когда стальной брус раскалился и размягчился в горне, Бабек взял его щипцами и кинул на наковальню.

– Не обижайся, посторонись немного, - сказал он любопытствующему посетителю.
– А то искры обожгут тебя.

Джавидан отступил на два шага. Бабек был так занят своим делом, что не обращал внимания на старика, стоящего возле и оглядывающего его оценивающим взглядом.

Одну за другой он кидал железные полосы, выходящие из-под его молотка, в кадку с водой. А потом, сгибая у себя на колене железные куски толщиной с руку, кидал их один за другим в горн.