Чтение онлайн

Усталые ноги не повиновались посланникам. Они передвигались с большим трудом, держась друг за друга, как слепые. Армянин спросил:

– Долго ли еще до ворот?

Если бы глаза посланцев не были завязаны, они, может быть, меньше томились.

И вдруг начальник крепости воскликнул:

– Ну, с вас муштулуг полагается за добрую весть. Поздравляю - мы в крепости Базз!

Мухаммед подал знак дозорным. Один из них подошел и развязал глаза посланцам, записал их имена в фолиант, переплетенный в красную кожу.

– Теперь можете пожаловать в крепость.

Перед посланцами открылся красивейший вид. Над зубчатыми, скалами снова реяли соколы. На вершинах громадных камней оставался еще снег. Необычное место Базз: с одной стороны - лужайки в цветах, а с другой - снежные горы. Над цветами кружились пчелы, щебетали птицы. Струи водопадов, с грохотом низвергавшиеся по камням, напоминали девичьи расплетенные косы. На каждом шагу шептались роднички. Двухэтажные, ладные дома крепости подпирали один другой. Женщины с балконов доброжелательно смотрели на посланцев с соколами. "Вон сколько гостей у Бабека! Все они будут опорой ему!"

Двухэтажная ставка Бабека очаровала гостей. Ее окружали лужайки. Мастера-хуррамиты построили это здание, как атеш-гях, - добротно и просто. Самый мощный таран не смог бы проломить эти стены.

Армянин, стоя на крепостной площади, оглядывался:

– А лошади сюда не взбираются? Начальник крепости ухмыльнулся:

– Поднимается, да не каждая... Ну, пошли!

У входа в ставку Бабека посланцев встречал Муавия.

Мухаммед ибн Баис сказал:

– Муавия, передашь полководцу, что его приказ я выполнила. Все они целы-невредимы, только Сахль, так звали армянина, слегка поцарапал колено о камень. Пустяки, пройдет. Если понадоблюсь, я в крепости...

XXX

ПРИЕМ В БАЗЗЕ

Лучше прожить один день свободным, чем сорок лет - рабом.

Бабек:

Обычно послов, прибывающих в Базз, Бабек принимал сам и задавал в честь их пиры. Конечно, эти пиры бывали не столь пышными, как в Золотом дворце. Все проходило просто, и гости чувствовали себя как дома. В зале не курилось никаких благовоний - горны" воздух сам по себе был ароматен. В крепости было не принято украшать стены коврами, а полы устилать паласами. На стенах, сложенных из красивых оранжевых камней, были развешаны копья, кинжалы, клинки. А по полу разостланы тигровые, львиные и барсовые шкуры. Просторный зал, в котором Бабек принимал почетных гостей, украшался кусками красного войлока. На каждом жуске войлока были небольшие плоские подушечки для того, чтобы сидеть на них, и мутаки - для того, чтобы на них опираться. По ночам здесь было не заметно и золотых подсвечников. Во дворе разжигался яркий костер. Свет его проникал в помещения через окна, и становилось светло, как днем.

Не походили на дворцовую челядь и баззовцы. Здешние жители были тверды, как сталь, горды и несгибаемы. Лица их были маково румяны. После хума и разных вин румянец их становился еще ярче. Любой из хрустальных родников был роскошней и таинственней изысков Золотого дворца.

Перед началом пиршества у входа в зал расстилалась большая бычья шкура. На шкуру ставился большой кувшин с вином. Мобед-Мобедан с золотым посохом в руке, поглаживая бороду, украшенную самоцветами, благославлял идущих на пир, предлагал им вино и провожал в зал.

Вот и сегодня главный жрец топтался на бычьей шкуре в ожидании послов.

Баруменд, как и дочь Джавидана - Кялдания, с головы до пят 'была одета в красное. Свекровь и невестка расставляли блюда с угощениями на широкой скатерти. Им помогали повара с белыми повязками на рту. Перед каждым тюфячком стоял кувшин с муганским вином, а возле кувшина - глиняный кубок. Гостей ожидали сочные душистые плоды благодатных садов.

Баруменд хлопотала, желая, чтобы послы и гости остались довольны ее сыном. "Если б Абдулла был жив, увидел бы, как сияет звезда Бабека. Я судьбу Бабека во сне увидела. Вот если бы и Джавидан был жив. Великому Ормузду виднее. Я рада, что Кялдания выпала на долю Бабека, хорошая она невестка".

Бабек пришел в пиршественный зал раньше гостей. Он был в боевых доспехах. Это стало его привычкой. Он, как Мотасим, даже спал не выпуская оружия из рук. Бабек сел, сложив ноги по-турецки. Справа и слева от него расположились военачальники. Перед Бабеком лежала большая, цветная карта. Это была карта, начерченная философом аль-Кинди. Бабек размышлял, время от времени ставя какие-то знаки. Гору Хаштадсар он обвел кружком.

– К подножью этой горы нам надо привести по меньшей мере десятитысячное войско, а еще двадцать тысяч держать в запасе. Потому я созвал начальников всех крепостей. Посмотрим, сколько пеших и конных они выставят.

Военачальники внимали молча. Без позволения Бабека никто не смел прервать его. Вошел телохранитель. У него в руках был раненый голубь. Письмо, привязанное к лапке птицы, было в крови.

– Великий вождь, наши соколы схватили этого голубя.

– Дай-ка мне.

Телохранитель протянул голубя Бабеку.

Раненый голубь, мигая глазами, то бился всем телом, то пускал в ход свой клюв, пытаясь избавиться от рук Бабека. Бабек вынул из золотого кольца на лапке голубя письмо, а птицу возвратил телохранителю.

– Это - храбрый голубь110. Обычай не велит убивать его. Отпусти.

Телохранитель взял голубя, снова поклонился Бабеку и вышел. Бабек, свернув карту, раскрыл письмо. Сначала он прочел про себя. Военачальники замерли в нетерпении. "От кого письмо?"

Бабек недоумевал. Не знал - верить или нет написанному. В Хорасане и Багдаде произошли странные события. В письме сообщалось, что близкий родственник халифа Мамуна Али ибн Муса ар Риза отравился. Бабек сказал: "Я сомневаюсь в этом. Али пользовался большим влиянием среди шиитов. Видимо, его отравил халиф Мамун". В письме также сообщалось, что главного визиря Мамуна Фазль ибн Сахля изрубил мечом главный конюший двора. Бабек говорил: "И это сомнительно. Видно, и здесь рука коварного халифа Мамуна, иначе - как посмел бы конюший поднять меч на главного визиря? Ведь этот визирь был братом Гасана, тестя халифа". И еще в письме сообщалось, что тесть халифа Гасан, наместник провинции Савад, тронулся умом. Халиф велел заковать своего тестя в цепи и держит его в хорасанском доме для умалишенных. Бабек сказал: "И это дело темное".

Бабек мысленно сопоставил все эти подозрительные события и пришел к выводу, что халиф Мамун из страха перед бедуинами совершенно изменил свою линию поведения. В письме была приписка, что халиф Мамун упразднил зеленое знамя имама Али и ввел свое войско в Багдад под черным знаменем. На этот раз багдадская знать встретила его цветами. Как только Мамун вступил в Багдад, местные аристократы свергли с престола марионеточного халифа, которого они сами же избрали. Теперь в халифате был один законный халиф - Мамун.

Письмо предназначалось лазутчику, пробравшемуся в Базз, и осведомляло его о последних событиях. Бабек, ознакомив присутствующих с содержанием письма, размышлял: "Кто же этот лазутчик?"

Пора было начинать пир. Серьезные размышления над сообщениями Бабек отложил на потом. Надо было развлечься. Дочь Джавидана поверх длинного красного платья повязалась серебряным поясом. В праздничном одеянии она выглядела еще более привлекательной. Бабек краем глаза глянул на свою молодую, красивую жену, улыбнулся. "Счастливец я!" - подумал он. И тяжелые мысли, что тревожили его, отступили и рассеялись.