Чтение онлайн

Уже в 1920 г. были заложены новые основы приходской жизни. В первую очередь претерпели изменения принципы управления приходом и источники финансирования. На первом собрании прихожан Андреевской церкви г. Ставрополя, прошедшем 31 мая 1920 г., были избраны церковноприходской совет для управления религиозной жизнью храма и ревизионная комиссия для проверки прихода-расхода денежных средств [377] . Председателем церковно-приходского совета стал настоятель иеромонах Серафим (Надворный).

С установлением нового религиозного законодательства приходы должны были сами решать внутрицерковные проблемы. Епархиальное руководство в соответствии с новой религиозной политикой фактически не имело права на легальное существование, поэтому содержание архиерея и епархиальных чиновников стало делом совести отдельных приходов и верующих. В связи с этим, Андреевским храмом (бывшее Архиерейское подворье) были выделены помещения для келий епископа и монахов, организована выпечка хлеба для питания монашествующих [378] . Серьезной проблемой для прихода стало содержание церковного хора.

С отпадением большей части приходов в обновленчество, значительно изменилась православная религиозная жизнь на Ставрополье и Тереке в рамках советского законодательства 1920-х гг. Ставропольское епархиальное управление (СЕУ) как орган управления обновленческими приходами Ставропольской губернии, формировалось в течение года. Но еще в конце 1922 г. СЕУ начало облагать приходы епархиальными налогами. 16 ноября 1922 г. Андреевский и Крестовоздвиженский храмы г. Ставрополя были обложены поборами на содержание епископа и отопление помещения СЕУ [379] . Эти храмы на нужды епархии должны были отчислять 1/3 доходов храма.

В 1923 г. можно говорить об окончательной систематизации обновленческой религиозной жизни на Северном Кавказе. Анализ распоряжения Ставропольского епархиального совета, разосланного настоятелям храмов 10 июля 1923 г. позволяет проследить приходскую жизнь конца 1922 – начала 1923 гг. Распоряжение реформировало многие стороны религиозной жизни

Ставропольской епархии, что говорит о том, что до лета 1923 г. они оставались прежними. Как уже говорилось, с 1 августа вводился григорианский календарь, а также восстанавливались в служении второбрачные священники [380] , что показывает использование до этого времени юлианского календаря и недопущение к служению священнослужителей, вступивших в брак после принятия священного сана. На неподчинение приходов СЕУ и ВЦУ до июня 1923 г. не обращалось никакого внимания. Ставропольские приходы признали ВЦУ, продолжая поминать патриарха Тихона как предстоятеля Церкви, что было запрещено только в сентябре 1923 г. [381]

Реформирование управления Ставропольской епархией продолжалось всю вторую половину 1923 г. В первую очередь оно было направлено на захват обновленцами и коммерциализацию всей церковной жизни в крае для получения материальных средств из приходов. Подчинение приходов обновленцам осуществлялось с помощью ОГПУ. Осенью ОГПУ добилось отъезда из Ставрополя епископа Евсевия (Рождественского). Оставшись без священноначалия, многие священники вместе с приходами признали обновленческие ВЦУ и СЕУ. Остальные вошли в каноническое общение с близлежащими Патриаршими епископами или перешли на временное акефальное положение. Многих священнослужителей заставили перейти в обновленчество с помощью ОГПУ [382] . Из 13 православных храмов Ставрополя только Варваринский приход с настоятелем священником И.В. Петровым подчинялся Патриаршему архиерею. Всего к 1 декабря 1923 г. в Ставропольской епархии из 225 приходов только девять относились к Патриаршей юрисдикции [383] .

Епархиальное управление обложило приходы многочисленными поборами. Каждый приход должен был выплачивать по 5 рублей ежемесячно на содержание ВЦС, 50 рублей ежемесячно на содержание СЕУ, 30 рублей ежемесячно на содержание благочинного, 15 рублей единовременно на покрытие расходов по приезду нового архиерея [384] . В декабре был добавлен новый налог на содержание Священного Синода.

Для изыскания средств каждому приходу была выделена особая территория, с которой должны были получать доход священнослужители. Весьма интересно отличие территориально-приходской системы обновленцев от аналогичной дореволюционной системы, но направленной на удобство административного управления населением. Например, 15 июля 1923 г. епархиальной комиссией по определению прихода для Андреевской церкви г. Ставрополя, была выделена территория, верующие жители которой относились к Андреевскому приходу [385] . Основным источником доходов священнослужителей стали исполнение треб и зарплаты, назначаемые приходскими советами. Интересно, что предложения по выделению территории прихода выдвигались и до отпадения в раскол, но безрезультатно [386] .

Усилия обновленческого руководства епархии были направлены не только на захват приходов и монастырей и получение финансовых средств с приходов, но и нормализацию церковной жизни, и соблюдение законности. Без этого приходы покинули бы обновленчество в краткие сроки, особенно на фоне усиления Патриаршей Церкви летом 1923 г.

ВЦС требовал от всех епархиальных управлений, а те в свою очередь от благочиний и приходов, представления списков священнослужителей, находящихся в местах лишения свободы. Духовенство, осужденное не по политическим статьям, по ходатайству ВЦС амнистировали. На Ставрополье была смягчена антирелигиозная политика для обновленческих священнослужителей: снижены налоги, возвращены участки земли, разрешено поступление детей духовенства в учебные заведения, а самим священникам и диаконам на службу в советские учреждения [387] .

Обновленцы, стремясь к полной легализации своих религиозных учреждений, в соответствии с советским законодательством, требовали от приходов регистрации в месячный срок [388] . В этом прослеживается не только попытка монополизации обновленческим движением церковной жизни в регионе, но и стремление осуществлять нормальную церковную жизнь легально, не входя в противоречие с государственным законодательством, чтобы обеспечить духовенству и верующим нормальное существование. Приход для получения регистрации должен был представить Устав, заполненную анкету для религиозных учреждений, дополнение к нормальному Уставу общины. Регистрация производилась строго по инструкции. Инструкцию и образцы необходимых документов можно было получить только в СЕУ, что лишало приходы самостоятельности при регистрации общины.

Ослабление гонений, возможность получения дохода со священнической деятельности и доступ к священству второбрачных, удерживали многих клириков (в т. ч. корыстолюбивых и карьеристов) в обновленческой юрисдикции. Многие священники, напротив, считали обновленчество временным и ждали безопасного момента для возвращения в Патриаршую Церковь. Весьма примечателен пример настоятеля Андреевского прихода г. Ставрополя игумена Серафима (Надворного). Признав ВЦУ и СЕУ, он не стал отказываться от монашеского пострига и выполнял только те предписания СЕУ, которые напрямую не противоречили канонам. В противостоянии с епархиальным управлением он умело манипулировал советским религиозным законодательством.

С усилением обновленчества на Ставрополье во второй половине 1923 г. можно говорить о некотором подъеме активности приходской жизни. Довольно четко это прослеживается на примере Андреевского прихода г. Ставрополя. Хорошо заметны попытки улучшения богослужебного строя храма путем приглашения на должность регента известного музыканта В.Д. Беневского. Для проведения благотворительной работы была организована специальная ячейка, но дальше сбора денег дело не пошло.

Помимо улучшения приходской деятельности, необходимо отметить и заботу, проявляемую коллективом верующих Андреевского храма о содержании духовенства. Приход пытался достойно оплачивать священнический труд и раньше, до отпадения в обновленческий раскол [389] , но в 1923 г. высвободились дополнительные средства в связи со смягчением налогового гнета. Например, 31 августа 1923 г. на заседании церковно-приходского совета Андреевского храма постановили единовременно выдать двум священникам прихода по 2000 руб., остальным членам клира – по 1000 руб., церковнослужителям – по 100 руб. Кроме того, совет решил священнику Алексию Федорову оплатить квартиру за счет храма [390] .

В то же время отмечена волна репрессий в 1922–1923 гг. органами ОГПУ, а также самими обновленческими органами епархиального управления, против духовенства и верующих, оказавших наиболее серьезное сопротивление обновленчеству. В с. Медведском Ставропольской губернии из-за нежелания принять обновленческого священника приход был лишен регистрации и в нем было запрещено совершать богослужения при формальном сохранении храма открытым [391] . Вероятно, это было сделано в качестве выбора: либо закрытие храма, либо принятие священника-обновленца. В Пятигорске были арестованы диакон Иоанн Мешалкин и протоиерей Иоанн Прокопович за отказ признать обновленческие ВЦУ и епископа Александра Шубина [392] . Например, в ст. Суворовской настоятель храма Казанской иконы Пресвятой Богородицы протоиерей Иоанн Крылов после освобождения патриарха Тихона объявил прихожанам о возвращении в юрисдикцию Патриаршей Церкви. На приходе возникли разногласия: один штатный священник был ярым обновленцем, а другой – боялся оказывать сопротивление. После визита на приход обновленческого епископа Александра Шубина настоятель храма был запрещен в служении, а сама церковь окончательно оказалась в руках обновленцев [393] . К этому времени все действующие храмы Кавказских минеральных вод принадлежали обновленцам. В руках духовенства Патриаршей Церкви находилось лишь несколько молитвенных домов, формально закрытых органами советской власти [394] .