Чтение онлайн

Положение дел в храме после возвращения в подчинение Патриаршему епископу сильно пошатнулось. Денег не хватало. Нередко приходилось брать в штат священником, диаконом или псаломщиком тех, кто соглашался на меньшую оплату. В результате участились сборы пожертвований. Так в 1925 г. был объявлен дополнительный сбор пожертвований в пользу храма [412] .

С установлением на Северном Кавказе советской власти, а позднее и распространением обновленческого раскола, значительно изменились принципы церковной жизни. Например, архивные документы свидетельствуют, что перевыборы священнослужителей и членов церковно-приходского совета происходили довольно часто. Смена священнослужителей была связана с постоянной борьбой духовенства из других приходов и заштатных священников за священническое место, связанное с доходностью. Особенно показателен пример иерея Александра Рязанцева, служившего в Спасо-Преображенском храме, который подал заявление в Андреевский храм о приеме на священническое место. В заявлении автор сослался на слух о грядущем закрытии храма, и возникшую, в связи с этим, серьезную опасность остаться без места служения и соответствующего дохода на содержание своей семьи [413] .

Подобных заявлений было множество, хотя и не все так откровенно говорили о желании получения дохода от священнослужения. Мотивация этих священнослужителей вполне ясна – в условиях гонений на Церковь и обновленческой смуты выживать необходимо было всеми способами, хотя далеко не все священники отличались потребительским отношением к служению. Большинство таких и оказалось в обновленческой юрисдикции.

В 1923 г. были выявлены нарушения советского законодательства, допущенные приходами г. Ставрополя (Покровским, Спасо-Преображенским, Рядским, Рождество-Богородицким, Евдокиевским и Иеремиевским), в связи с чем возникла опасность массового закрытия храмов [414] . Сложившаяся ситуация порождала у священников страх остаться без места, что усиливало конкуренцию духовенства (особенно это касалось храмов, находящихся в подчинении Патриаршим епископам в связи с их малочисленностью).

В связи с большим количеством заштатных священнослужителей, желавших войти в штат, принять сан было еще сложнее, чем получить место священника или диакона. Например, заштатный псаломщик Андреевского прихода А. Свиридов просил рукоположить его в диаконы с предоставлением места сверхштатного диакона «без участия в церковной кружке» [415] .

Члены церковно-приходского совета исполняли свои обязанности абсолютно бесплатно. Еще в декабре 1921 г. было принято решение об обязанности групп верующих предупреждать местный административный отдел НКЮ о проведении собраний с предоставлением повестки дня за 3 дня до собрания. Повестка утверждалась отделом и должна была строго соблюдаться [416] . В сентябре 1924 г. вышло распоряжение начальника административного отдела Ставропольского отделения НКВД РСФСР В. Пласкача о проверке соблюдения утвержденной повестки дня [417] . О нарушениях полагалось докладывать в административный отдел, виновные привлекались к ответственности.

Работа у членов церковно-приходского совета была очень опасной. Самый же тяжелый груз ложился на председателя совета, так как именно он отвечал перед местной властью за все нарушения, допущенные в ходе заседаний. Обычно председателем избирался настоятель храма. На примере Андреевского прихода видно, что он, из-за опасности работы, неоднократно слагал с себя полномочия председателя, только совершая богослужения [418] .

В обязанности секретаря церковно-приходского совета входило ведение протоколов заседаний и подготовка повесток дня церковноприходского совета. Эта работа исполнялась небрежно. Протоколы велись очень кратко, не вводя в суть обсуждаемых вопросов. Подавляющее большинство протоколов написано от руки, крайне небрежным почерком, с орфографическими и пунктуационными ошибками. Такое отношение к труду было связано с тем, что эти обязанности воспринимались как формальность, не являющаяся необходимой в церковной жизни. В повестку дня нередко вводился такой пункт, как «текущие дела», в пределах которого обсуждались самые различные вопросы, что говорит о стремлении хотя бы к элементам независимости.

Во второй половине 1924 г. местные органы государственной власти вновь предприняли попытки усиления контроля над деятельностью религиозных организаций. Помимо углубления контроля над церковноприходскими советами, в августе 1924 г. была запрещена любая деятельность религиозных общин и служителей «православной направленности» без регистрации в Ставропольском епархиальном управлении [419] . То есть обновленческое СЕУ признавалось монополистом в управлении православными приходами Ставропольского округа. Некоторые постановления были направлены на смягчение политики власти по отношению к самим обновленцам. В конце октября 1924 г. было признано незаконным закрытие обновленческих храмов и арест священнослужителей. В 1925 г. было разрешено передавать закрытые храмы и молитвенные дома группам верующих-обновленцев [420] .

К середине 1920-х гг. большое распространение на Северном Кавказе получила практика регистрации при одном приходе двух общин – канонической и обновленческой. В 1925 г. начался процесс постепенного закрытия Патриарших общин при двухобщинных храмах и передачи приходов в исключительное ведение обновленцев, как это было, например, в храме св. Архистратига Михаила с. Правокумского. Причиной там послужило изгнание обновленческого духовенства с прихода недовольной паствой. Обновленцы получили храм как «благонадежные» [421] верующие. Верующим «старого» толка нередко просто отказывали в регистрации. Например, административный отдел Северо-Кавказского крайисполкома отказался зарегистрировать «тихоновские общины» в Казанском храме с. Левокумского Терского округа, ст. Казанской и ст. Беломечетской Армавирского округа по причине наличия в этих селах обновленческих храмов [422] . Нередко канонические общины лишались права пользования приходом по причине антиобновленческой деятельности духовенства. В связи с этим были лишены регистрации общины ст. Брюховецкой и ст. Переяславской [423] . Часто причиной репрессий в отношении духовенства Патриаршей Церкви становились самовольные открытия молитвенных домов в населенных пунктах, где в наличии были обновленческие приходы. Примером является храм ст. Медведковской [424] .

На такие меры местная советская власть шла из-за опасности усиления приходов Патриаршей Церкви и «катакомбных» общин, а также акефальных эсхатологических сект. «Правые» настроения большой части верующих было решено преодолеть административными мерами и поддержкой лояльной религиозной организации. Наиболее планомерно эти меры предпринимались на Северном Кавказе, где традиционно религиозная деятельность носила политизированный характер. Например, в некоторых храмах отмечались разговоры антисоветского политического и социального характера, некоторые «тихоновские» священнослужители даже пытались участвовать в местной политической жизни (через выборы в местные советы) [425] .

В результате поддержки местной государственной властью обновленцев, во-первых, была практически ликвидирована Ставропольская епархия Патриаршей Церкви – немногие верные патриарху приходы подчинялись викарному Александровскому епископу Рафаилу. Во-вторых, сильно пошатнулась нравственность, широкое распространение получили протестантские и старообрядческие секты. В-третьих, поколебался авторитет духовенства из-за неблагопристойного поведения некоторых обновленческих священнослужителей [426] . В-четвертых, не ослабевала борьба Патриаршего и обновленческого духовенства. Часто это противостояние заканчивалось победой обновленцев. Например, в ст. Незлобной Георгиевского района Патриаршие священники были вынуждены признать власть Пятигорского ЕУ и Священного Синода [427] .

По мнению ростовского исследователя Д. Горбачева, разочарование некоторых верующих в православии и уход в старообрядческие и протестантские секты был связан именно с обновленческим расколом, который в народе почитался как «блудница, предлагающая себя большевикам» [428] .

Православный архиерей Патриаршей Церкви, в отличие от обновленческих епископов, пользовался большим уважением и любовью паствы. В ноябре 1926 г. Андреевский приход, осуществляя подготовительную работу к Престольному празднику, принял решение пригласить архиепископа Иннокентия (Ястребова). Чтобы добиться его приезда на праздник, верующие решили добиваться разрешения местной власти. Для приглашения архипастыря были отправлены делегаты [429] . Чтобы пригласить номинально признаваемого архиерея, приход не прилагал бы таких усилий, ограничившись лишь письменным уведомлением.

В 1926–1927 гг. с усилением позиций Патриаршей Церкви, она могла оказывать сопротивление обновленцам уже и на уровне приходов. В Андреевском храме, священники, занимавшие вакантную должность, должны были доказывать каноничность поставления и принадлежность к Патриаршей Церкви. Священник Николай Веселков и диакон Назарий Лысенко, перешедшие в Андреевский храм из других епархий, доказывали свою принадлежность к Патриаршей юрисдикции [430] .

Интересно проанализировать поведение православных верующих в 20-30-е гг. XX в. на Ставрополье и Тереке. Если еще в 1922–1923 гг. случались столкновения между верующими канонического толка и обновленцами, неприятие обновленческого духовенства в храмах, особенно в местах компактного проживания казачьего населения, то во второй половине 1920-х гг. в связи с падением общей и религиозной образованности верующих, закрытием храмов, сворачиванием реформ, простые верующие нередко просто не видели разницы между «тихоновцами» и обновленцами. Главным для многих верующих оставалась обрядность, не менявшая форм в разных юрисдикциях.

Осетинский исследователь С.А. Хубулова отмечает, что в г. Владикавказе многие граждане принимали участие в церковной жизни без веры, из-за красоты богослужений. Например, рабочие выходили по вечерам в храм послушать пение, а некоторые молодые пары участвовали в Таинстве Венчания ради большей торжественности бракосочетания. Похороны до середины 30-х гг. XX в. сопровождались церковным отпеванием [431] . Широкое значение в повседневности горожан имели религиозные праздники. До конца 1920-х гг. помимо гражданских и революционных праздников, отмечались великие и двунадесятые и престольные церковные праздники, дни великих святых.