Чтение онлайн

Эриту бросилось в глаза вытянутое лицо Каррингтона. Молодой лорд выглядел так, будто все его мечты разбились в прах.

Оливия тихонько рассмеялась и скользнула к подножию лестницы. Эрит словно в тумане последовал за ней.

Назавтра весь Лондон будет судачить о том, что эта восхитительная колдунья превратила графа Эрита в раба. И самое печальное, сплетники будут правы.

Эрит взял Оливию под руку, обхватив пальцами длинную черную шелковую перчатку.

Когда они достигли вершины лестницы, из бального зала выбежал Монтджой, чтобы приветствовать гостью.

Когда лощеный франт обнял Оливию и поцеловал в щеку, это не вызвало ни удивленных возгласов, ни хмурых взглядов. Эрит заподозрил, что большинству собравшихся известны предпочтения молодого лорда.

Здесь собралась толпа законченных циников, развращенных и страдающих от скуки, готовых без смущения глазеть на что угодно, только не на истинную страсть. Забавно, как простой поцелуй между мужчиной и женщиной смог потрясти этих сластолюбцев до самых подошв их бальных туфель.

Эрит отступил, позволяя Оливии обменяться приветствиями с Монтджоем. Он больше не испытывал вражды к молодому лорду, ведь тот поддерживал Оливию в самые черные ее дни.

– Эрит, – холодно кивнул Монтджой, когда его подчеркнутое пренебрежение к спутнику Оливии стало заметно, не только им троим, но и посторонним.

– Монтджой. – Эрит учтиво поклонился. – Примите мои поздравления.

Лорд Перегрин бросил на графа убийственный взгляд. Его огромные глаза кофейного цвета недоверчиво прищурились, и Эрит в который раз поймал себя на мысли, что этот молодой человек необычайно красив. Неудивительно, что им с Оливией удается дурачить весь лондонский свет, выдавая себя за любовников. Хрупкое изящество и роскошная грива куртизанки составляли великолепный контраст со смуглой итальянской красотой Монтджоя.

– Спасибо. – Лорд Перегрин вновь повернулся к Оливии. – Разумеется, все вальсы ты танцуешь со мной?

Как успел заметить Эрит, от Оливии не укрылся безмолвный поединок между мужчинами.

– Ну, может быть, один, Перри.

Сжав ладонь Оливии, Эрит жестом собственника взял ее под руку.

– Простите, старина, но мисс Рейнз танцует только со мной.

– Сегодня его день рождения, Эрит, – запротестовала Оливия, однако не отняла руку. Еще один знак того, что минувшая ночь навсегда изменила ее.

Сердце Эрита затрепетало от гордости. Эрит поцеловал пальцы Оливии.

– Вальсы принадлежат мне.

– Оливия? – изумленно выдохнул Монтджой. Эрит и сам едва верил своим глазам. Он был неплохо осведомлен о том, как обращалась Оливия с его предшественниками. Она то баловала любовников, словно комнатных собачек, то не замечала их, потакая своим капризам, а потом без сожаления отшвыривала прочь.

Эрит решительно не собирался повторить их судьбу.

– Похоже, для вальсов у меня уже есть кавалер. – Оливия хрипло рассмеялась, и Эрит различил в ее смехе нотку женской гордости. – Как насчет контрданса, Перри?

Монтджой перевел беспокойный взгляд с Оливии на Эрита и обратно. Лицо его побледнело. В его глазах явственно читались гнев, беспомощность, замешательство и искренняя привязанность к стоявшей перед ним женщине.

– Черт возьми, Оливия, я же говорил тебе: жди беды. Дразнящая улыбка Оливии растаяла, на лице мелькнуло смущение.

Эрит понимал: после прошлой ночи им следовало поговорить. Но пережитое наслаждение оставило чувство приятной усталости и необычайного душевного подъема, утром графу не хотелось начинать трудный разговор о будущем. Весь день он провел с семьей. А в карете, по дороге к дому Монтджоя, Оливия крепко держала оборону, не давая ему заговорить ни о чем серьезном.

Теперь Эрит горько сожалел, что пошел у нее на поводу и не настоял на откровенном разговоре. Неопределенность явно тяготила Оливию, как и его самого.

– Прости, Перри, – прошептала она, на мгновение, сбросив маску светской любезности. – Я ничего не могла с собой поделать.

То, что случилось прошлой ночью, мучило Оливию. Эриту страстно хотелось объясниться, но он не мог увезти свою спутницу с бала по случаю дня рождения ее лучшего друга. Досада терзала его, как полчища голодных крыс.

– О, дорогая, – с искренним сочувствием воскликнул Монтджой.

– Порадуйся за меня. – Голос Оливии надломился. Она протянула руку, и лорд Перегрин сжал ее ладонь. Эрит с испугом заметил, что пальцы ее дрожат.

– Не могу, – сурово произнес Монтджой, понизив голос, чтобы никто из гостей не мог его услышать. – Когда все закончится, я буду рядом, чтобы собрать осколки.

– Это не греческая трагедия, черт побери, – яростно выпалил Эрит.

Лорд Перегрин повернулся к графу. В глазах его полыхала ненависть.

– Нет, это трагедия, черт вас побери.

– Перри, не нужно, – огорченно прошептала Оливия. – Не будем омрачать праздник.

Монтджой резко вскинул голову, словно внезапно осознал, что холл не место для приватных бесед. Но суровое, непреклонное выражение его лица говорило о том, что он намерен высказать Эриту все до конца, когда представится случай.

Граф притянул Оливию к себе и, отвечая на вызов, смерил Перегрина надменным взглядом.

– Вас это не касается, Монтджой.

– Меня заботит Оливия, – ядовито процедил Перегрин.

– Оливия – моя забота.

– Прекратите, вы оба, – сердито прошипела куртизанка. – Вы ведете себя как два школяра. Я не кость, из-за которой сцепились собаки. Я свободная женщина и предпочитаю сама принимать решения.

Эрит понял, что действительно вел себя как свирепый мастифф, охраняющий ягненка от голодного волка. Но какие бы чувства они с Монтджоем ни испытывали друг к другу, в конечном счете, оба желали Оливии добра.

Граф повернулся к своей спутнице. Голос его смягчился:

– Ты права, Оливия. Я приношу свои извинения. Сегодня торжество. – Эрит поклонился куртизанке. Подняв голову, он заметил, что яростная гримаса на лице Монтджоя сменилась изумлением.

– Господи, – выдохнул Перри. – Не могу поверить.

– Что? – недоуменно нахмурилась Оливия.

Лицо молодого лорда осветилось очаровательной улыбкой. Наклонившись, он нежно поцеловал куртизанку в щеку. Этот поцелуй не был похож на те радостные, восторженные поцелуи, которыми Перри приветствовал Оливию; казалось, это касание губ содержит тайное послание, но смысл его ускользнул от Эрита.