Чтение онлайн

Но до дня рождения оставались еще месяцы, а в душу его уже закрадывались смутные подозрения, что Любов и Оранский могут оказаться вовсе не столь приятными людьми, если он не сумеет привести к ним распорядителя поместья.

Феликс не имел ни малейшего представления, зачем им был нужен Беддингтон. Сказать по правде, его это не слишком интересовало.

Он знал одно: необходимо было вытащить таинственного Беддингтона на свет божий.

И как можно скорее.

Выходя в сад, Артемизия чуть не наступила на пасынка. Она брезгливо наморщила носик, почуяв алкогольные пары, исходящие от его распластанного тела. Она почти могла слышать, как Катберт заявляет: «Дурной тон, когда после дебоша вас находят в саду вместо вашей постели».

Артемизия вздохнула и перешагнула через Феликса, искренне радуясь, что ему не пришлось столкнуться с более тяжелыми последствиями ночной пирушки. Кроме, конечно, боли в шее после сна на холодных камнях. Чуть дальше на садовой дорожке она повстречала Нареша, индийского слугу своего отца. Нареш и его жена Рания, няня Артемизии, покинули залитый солнцем дом и последовали за Далримплами на сырые и туманные Британские острова из одной лишь преданности к Ангусу. Если они и раскаивались в своем решении, никаких жалоб Артемизия пока не слышала.

– Доброе утро, Ларла, – сказал Нареш, сложив пальцы в изящном приветствии. Он всегда обращался к Артемизии не по имени, которым ее нарекли, а по детскому прозвищу. Для Нареша и Рании не имело значения, что Артемизия стала герцогиней и к ней следует относиться как к благородной, хотя и весьма своеобразной леди. Для скромной индийской пары она навсегда осталась Ларлой, первенцем, крошечным младенцем с белой кожей, которого они баловали и в котором души не чаяли.

– Отец сейчас в саду?

– О да, ей-богу, в саду. Он так увлечен садоводством, что, кажется, и мертвого поднимет, – заявил Нареш по-английски со своим певучим акцентом, – попросил меня принести вазу для роз.

– Но ведь розы уже давно отцвели! – в отчаянии вскрикнула Артемизия. – Он снова находится в плену своих иллюзий?

– Пусть душа ваша о нем не печалится. Не так плохо видеть розы там, где их нет. Или вы бы предпочли, чтобы он видел шипы? – философски заметил Нареш. – Он назвал меня по имени, думаю, и вас он вспомнит. Кажется, у хозяина сегодня хороший день.

– В отличие от будущего хозяина поместья, – с отвращением промолвила Артемизия. – Феликс снова без сознания лежит на садовой дорожке. Пожалуйста, позови камердинера, и пусть тот попробует перенести его на кровать.

– Как вам будет угодно.

Артемизия прошла дальше, освещаемая лучами бледного утреннего солнца. Сад Саутвиков не соответствовал модному в то время французскому стилю, когда каждую травинку и листик аккуратно подравнивали. Ее сад отличался бурно растущей зеленью, и большинство посетителей считали его неопрятным и запущенным, однако Артемизии это нравилось. Пышная растительность слегка напоминала ей густые джунгли Индии, где никогда нельзя было знать, скрывается ли за следующим поворотом увитый виноградной лозой заброшенный храм или же покажется компания обезьянок, кричащих что-то под куполом лиан.

Артемизия еще не видела отца, но уже услышала его голос:

– Дай-ка мне секатор. Ну быстрее, вот молодец.

Артемизия в отчаянии поднесла руку ко рту. Ангус ведь знает, что Нареш ушел. Теперь он стал разговаривать сам с собой. Пусть даже слова его осмысленны и звучат в саду абсолютно естественно, мир неодобрительно относится к людям, которые начинают разговаривать с пустотой.

Но при звуке другого голоса Артемизия встрепенулась. На самом деле отец вовсе не был один. Но кто же мог составить ему компанию в столь ранний час?

Она выглянула из-за огромного куста пампасной травы, чтобы узнать, кто вторгся в ее сад.

Не кто иной, как самоуверенный и наглый Томас Доверспайк, Он как раз подошел к ее отцу и протянул ему секатор, который Ангус только что у него попросил.

Что же тут делает ее натурщик? Артемизия просила его прийти рано, однако ведь не с первым же солнечным лучом. К тому же ей не хотелось, чтобы незваный гость волновал отца.

– Большое спасибо, – сказал Ангус, – а теперь подержи-ка стебель, и тогда я смогу его подрезать. Нужно подравнять виноград как можно скорее, чтобы он совсем не одичал.

Мистер Доверспайк выполнил просьбу отца, и Артемизия сама невольно удивилась тому, как тепло стало у нее на душе. Возможно, в этом парне все-таки было что-то хорошее, если он смог найти время для ее бедного больного отца. Мужчины заговорщицки опустили головы, одна темноволосая, другая, почти лысеющая, были совсем рядом. Мистер Доверспайк говорил что-то, однако Артемизии не удавалось разобрать слова, и она незаметно пробралась вперед, не покидая укрытия за зарослями декоративной травы.

– А если я расскажу вам, что тигрица охотится при луне? – Мистер Доверспайк повысил голос в конце предложения, превратив утверждение в вопрос.

Отец Артемизии наклонил голову к молодому человеку и расправил скрюченную артритом спину.

– Тогда я отвечу, что медведь добывает себе пропитание при любой возможности. – Ангус Далримпл засмеялся, будто бы сказал нечто крайне остроумное, а затем похлопал собеседника по спине испачканной в земле рукой. – Но ведь от таких людей, как мы, зависит, чтобы медведь оставался ни с чем, верно?

– Абсолютно точно, – согласился Томас Доверспайк, будто бы несвязный разговор о диких животных и правда имел смысл, – но чтобы помешать ему, мне необходим ключ.

«Ключ от чего? – спросила себя Артемизия. – От поместья? От сейфа герцога? Боже милосердный, может быть, он намеревается ограбить дом, пока они мирно спят?»

– Разве ты не расшифровал сообщение? У меня ключа нет. – Ангус почесал веснушчатую макушку. – Тебе нужен мистер Беддингтон. Он хранит ключ.

Беддингтон? Меньше всего Артемизии хотелось, чтобы отец еще больше привлек внимание незнакомца к мистеру Беддингтону. А что это еще за таинственное сообщение? Она сама лишь вчера повстречала Томаса Доверспайка. Отец не мог сообщить ничего важного неизвестному им человеку. Похоже, Ангус Далримпл все больше погружается в безумие, о котором предупреждал доктор и которое со временем лишь усилится. И ему уж точно не нужно, чтобы кто-то вроде Томаса Доверспайка продолжал толкать его в пучину безумия, подыгрывая бесплотным фантазиям.

– Мистер Доверспайк, можно вас на несколько слов? – Артемизия выскочила из травы, словно львица, готовая наброситься на ничего не подозревающую газель.

Отец обратил взгляд бледно-голубых глаз на Артемизию. Он улыбнулся дочери, и лицо его покрылось сетью мелких морщинок. Констанс собиралась отправить мужа в Бедлам, но Артемизия даже слушать об этом не хотела. Условия в больнице для душевнобольных были просто невыносимыми. Пока отец не причиняет ни себе, ни окружающим никакого вреда, она позаботится, чтобы он содержался дома под тщательным присмотром.