Чтение онлайн

Кучер отогнал по неширокой дорожке элегантный экипаж к конюшне, а Рэкфорд взбежал на парадное крыльцо, бросив взгляд через плечо на тихую площадь, служившую когда-то местом публичных казней. Здесь мало осталось больших особняков, в которых жила знать. На прилегающих улочках стояли скромные дома. Даже красивое здание бывшего театра на близлежащей Португал-стрит теперь превратилось в склад фарфора. Фешенебельный мир переместился на запад, в Мейфэр. Из окон верхнего этажа, где располагались комнаты Рэкфорда, он видел границу своих прежних владений — тот район, который когда-то находился под контролем его шайки. Он не до-тел думать о той причине, по которой стал контролировать территорию, расположенную так близко от дома его отца. Он следил издали за тем, как протекала жизнь в этом особняке. Рэкфорд знал, что старик много времени проводит в Корну Холле, охотясь на лис, и не старается приехать в Лондон к началу заседаний в парламенте.

Подойдя к двери, Рэкфорд был удивлен тем, что она тут же распахнулась. На пороге стоял дворецкий Джеральд. Почтительно поклонившись, он радушно приветствовал молодого хозяина.

— Добрый вечер, лорд Рэкфорд.

— Добрый вечер. Мой отец дома?

— Нет, сэр. Его милость в клубе. Хотите, я принесу вам наверх что-нибудь перекусить?

Рэкфорд покачал головой.

— Нет, мне ничего не нужно.

Он до сих пор не привык к тому, что так много людей обслуживают его. Рэкфорд не умел обращаться со слугами, как с бездушными машинами.

— Спасибо, старина, — промолвил Рэкфорд, дружески похлопав дворецкого по плечу, и стал подниматься по широкой лестнице из красного дерева.

Пораженный таким поведением хозяина, слуга проводил его изумленным взглядом. Когда Рэкфорд миновал площадку второго этажа, до его слуха донесся слабый голос:

— Уильям…

Рэкфорд сразу же узнал его. Постаравшись скрыть свое ожесточение и старую обиду, он остановился и медленно повернулся. Внизу у входа в гостиную второго этажа стояла его мать. Она была похожа на бледную тень. В свои пятьдесят лет некогда очаровательная маркиза Труро и Сент-Остелл выглядела хрупкой и увядшей. Она походила скорее на призрак, нежели на живую женщину. В детстве, скитаясь по улицам Лондона, Рэкфорд порой испытывал тоску по матери; он с болью вспоминал аромат ее духов и косметики, пахнувшей ладаном и хной. Мать подводила брови и ресницы, красила волосы, пудрилась тальком, придававшим молочную белизну ее коже, и румянила щеки, используя для этого пушистую кисточку из верблюжьей шерсти. Не в силах уберечь своего младшего сына от побоев мужа, маркиза пряталась от реальности, убегая в мир своего воображения и посвящая все свое время уходу за внешностью.

Рэкфорд думал, что не сможет простить ее, но он никогда не осмелился бы высказать все, что лежало у него на сердце, потому что боялся за ее хрупкое здоровье. Ему казалось, что это призрачное существо может рассыпаться у него на глазах и превратиться в горстку пыли.

Сын поклонился матери.

— Добрый вечер, миледи.

— Ты рано вернулся домой.

«Домой? — устало подумал Рэкфорд. — Разве это мой дом?» Маркиза вышла на лестничную площадку, где горели свечи, бросавшие тени на ее худое лицо с глубокими глазными впадинами и заострившимися скулами.

— Тебе не понравился бал в Девонширском дворце?

Рэкфорд смотрел на мать, кусая губы от досады. Ему хотелось сказать ей, чтобы она оставила его в покое. Неужели она не понимает, что ее попытки подружиться с ним тщетны? Но он, как всегда, не стал говорить резких слов. Только пожал плечами.

— У меня просто разболелась голова.

Он не сумел скрыть иронии, но маркиза не заметила этого. Она подняла брови, сразу же проявив интерес к тому, что сказал сын. Болезни и недомогания были ее коньком. Маркиза готова была говорить о них часами. Головная боль являлась ее излюбленным оправданием, позволявшим закрываться в своей комнате каждый раз, когда она чуяла надвигавшуюся в доме грозу. Она бросала своего младшего сына в беде в тот момент, когда он больше всего нуждался в ее помощи и защите. Маркиза часто говорила, что ее слабые нервы не могут выдержать криков и воплей. Но, став взрослым, Рэкфорд понял истинную причину ее поведения. Ей казалось, что то, чего она не видит, на самом деле не существует.

— Я прикажу, чтобы тебе принесли порошки от головной боли…

— Спасибо, миледи, но в этом нет необходимости. Мне просто надо немного отдохнуть.

— О-о, — разочарованно произнесла она, и ее голова поникла. — Ну что ж, как тебе будет угодно, Уильям.

— Спокойной ночи, мадам.

— Спокойной… ночи… — тихо промолвила она, когда сын уже повернулся и стал подниматься по лестнице.

Стараясь отделаться от неприятного чувства, которое вызвала в нем встреча с матерью, Рэкфорд вошел, в свои апартаменты, расположенные на третьем этаже. В полутемной гостиной на столиках с ножками в виде звериных лап горели светильники. Свет от горящих свеч пробивался сквозь фигурные отверстия в оловянных плафонах.

Закрыв за собой дверь, Рэкфорд пересек комнату и позвонил в колокольчик, вызывая Филберта. Он знал, что камердинер докладывает маркизу о каждом его шаге, поэтому старался вести себя естественно, не вызывая подозрений.

Слуга быстро явился на зов и зажег свечи в канделябрах. Затем помог хозяину раздеться и унес костюм. Когда Рэкфорд снял длинные белые кальсоны и шерстяные чулки, слуга подал ему роскошный халат из синего атласа. Облачившись в это удобное просторное одеяние, Рэкфорд взял книгу об Индии, из которой он черпал факты, чтобы потом водить за нос светское общество намеками на то, где он был все это время, и стал прохаживаться по комнате.

Проходя мимо ожидавшего его дальнейших распоряжений Филберта, Рэкфорд с рассеянным видом приказал ему подать бренди. Слуга тут же выполнил его просьбу.

— Ты свободен, — холодно сказал Рэкфорд.

— Хорошо, милорд.

Филберт поклонился и выскользнул за дверь. Рэкфорд поднял голову и прислушался. Однако он не услышал шагов удаляющегося по коридору слуги. Филберт несомненно, замер, стоя по, ту сторону двери.

Поняв, что за ним наблюдают, он сделал несколько глотков бренди, перевернул страницу и снова стал расхаживать по комнате, притворяясь, что читает. В конце концов Филберт, убедившись, что Рэкфорд не собирается нарушать правил, установленных маркизом, ушел. Как только звук его шагов затих, Рэкфорд, захлопнув книгу, быстро положил ее на стол, повернул ключ в замке и направился через спальню в свою гардеробную.

Через несколько минут он вышел, одетый в простые брюки, сапоги, рубашку и просторный черный плащ. Подойдя к одному из столиков, вынул из тайника кинжал, а затем осторожно приблизился к окну. Выглянув из-за тяжелой портьеры, Рэкфорд убедился, что приставленных к нему шпиков с Боу-стрит нет на обычном месте. По-видимому, они потеряли его след, оставшись у Девонширского дворца. Должно быть, они до сих пор несли свое дежурство под окнами герцогского особняка. Мрачно усмехнувшись, Рэкфорд взглянул туда, где располагалась Бейнбридж-стрит.

Он задернул тяжелые бархатные портьеры и задул свечи. Через несколько минут он выскользнул во двор через боковую дверь, взобрался на высокую ограду и спрыгнул на улицу. Рэкфорда опьяняло чувство свободы. Человеку, привыкшему делать то, что заблагорассудится, и ни перед кем не отвечать за свои поступки, этот месяц показался настоящим адом. Мало того, что он был под пятой у отца, он еще находился под неусыпным надзором шпиков с Боу-стрит, собственного камердинера и жадного до сплетен и слухов высшего общества.

Рэкфордсчитал, что своим поступком вовсе не нарушает слово, данное сэру Энтони. Ведь он шел не брататься с «шакалами», а расправиться с ними. Свернув в ближайший темный переулок, он направился в сторону Сент-Джайлс.

Примерно через полчаса он уже карабкался на крышу здания, где когда-то стояли его часовые. Внимательно осмотрев окрестности, Рэкфорд насчитал пятнадцать «шакалов». Одни из них слонялись по улице, другие стояли у лавки, где продавали джин. В этом здании когда-то располагалось логово «огненных ястребов».