Чтение онлайн

– Она прехорошенькое маленькое создание, – сказала Люси, – но моя мать была поражена, когда увидела, что она совсем ребенок, и согласилась на их свадьбу на два года раньше только ввиду того, чтобы самой заняться ее воспитанием.

– Я думала, что ей шестнадцать.

– Едва пятнадцать, и она выглядит гораздо моложе нас в эти годы. Она расплакалась, когда ей сказали, что она должна оставить дома свою старую куклу; и когда мой брат объявил, что ей ни в чем не будет отказа, то она запрыгала от радости и стала целовать его и даже заставила его поцеловать лицо старой куклы, с которого сошла вся краска.

– И он поцеловал?

– Да. Она совсем маленькая хорошенькая игрушка для него, и они возятся точно наш большой Таузер с котенком Фриском. Она его очень забавляет и дорожит им как самым лучшим из своих свадебных подарков.

– Так оно и есть.

– Правда; но они как-то не похожи на мужа и жену; и моя мать опасается, что она болезненная, потому что она такая маленькая и такая бледная, точно в ней нет ни кровинки, и только когда разгорячится, на щеках у нее появляется самый нежный румянец, что, по словам миледи, признак слабости.

Ты знаешь, конечно, что она сирота; ее отец умер от чахотки, а мать вскоре после него, когда она была годовалым ребенком. Ее дядя был приятелем моего отца в старые годы кавалеров и написал о своем желании обручить ее с моим братом, незадолго до своей смерти, когда ей было только пять лет. Жаль, что ее тотчас же не привезли к нам, потому что старый лорд, ее дядя, совсем не заботился о ней и оставил ее на попечении нянек, которые только ее баловали, но не думали об ее здоровье и образовании. Еще удивительно, что она осталась жива и что она такая милая и привлекательная. Она едва может читать и я должна была ее выучить подписывать свое имя – Алиса Фицгюберт. Всему, что она знает, она выучилась от старого домоправителя, и то урывками, когда ей вздумается. Мой отец смеется, и она потешает его; но миледи вздыхает и боится, что приданое досталось слишком дорого.

– Но ведь она богатая наследница?

– Не всех земель; большая часть идет в мужскую линию, но и того, что остается на ее долю, достаточно, чтобы сделать Чарльза богаче нашего отца. Интересно, как ты найдешь ее? Моей матери ужасно хочется поговорить о ней с м-рис Вудфорд.

– Моя мать также желает скорее увидеть миледи.

– Я боюсь, что она не совсем здорова.

– Мы думаем, что она почувствует себя лучше, когда мы вернемся домой, – сказала Анна. – Мне кажется, что у нее прибавилось силы; потому что сегодня она обошла вокруг всей ограды и не почувствовала усталости.

– Но скажи мне, Анна, правда ли, что бедный мастер Оливер Окшот умер от оспы?

– Совершенно верно. Бедный молодой человек; он должен был жениться на дальней родственнице своей матери, мистрис Марте Броунинг, которая живет в Эмсворте. Она приехала к ним в гости и, кажется, занесла заразу, потому что тут же заболела, и хотя все кончилось благополучно, но ее страшно изуродовало. Мастер же Оливер схватил заразу и умер в три дня, и весь дом теперь убит горем. Говорят, бедная м-рис Окшот позабыла свою болезнь и ухаживала за ним вместе с другими. Моя мать также была бы готова поехать к ним, чтобы пособить в их горе, если б у нее было ее прежнее здоровье.

– Каков другой сын? Он недурен собой. Я видела его на спуске корабля весной, и они хотели остаться на танцы, если б не помешал этот строгий старик, их отец.

– Ты видела Роберта, но он не старший.

– Что ты? Неужто этот безобразный мальчишка, которого мы когда-то называли Рике с хохлом, старше его.

– Конечно. Он иногда пишет моей матери и, по-видимому, доволен своей жизнью с дядей.

– Я не верю, чтобы он кончил добром. Помнишь, как он пустил по течению лодку с моим братом и его кузеном?

– Мне кажется, в этом был отчасти виноват твой кузен, который издевался над ним и дразнил его.

– Седли Арчфильд был дурной мальчик. Этого нельзя отрицать. Мне кажется, что он недаром убежал из коллегии.

– Слышала ли ты о нем после того?

– Да; он служит в королевской гвардии в Шотландии и, может быть, придет повидаться с нами. Мой отец хочет посмотреть, стоит ли хлопотать, чтобы добыть для него роту; если они вернутся к ноябрю в лагерь, то для этого представится удобный случай. Но, посмотри, кто это идет в проходе?

– Мой дядя. Но кто же другой с ним?

К ним подходил д-р Вудфорд и с ним худощавый молодой человек в черном. Когда он подошел и снял свою широкополую шляпу со страусовым пером, то им представилось странного вида лицо, обрамленное черными волосами, и д-р Вудфорд сказал при этом:

– Вот старый знакомый; я его увидел, когда он слезал с лошади у Белого Оленя, и привел с собой.

– М-р Перегрин Окшот! – воскликнула Анна, считая себя обязанною протянуть ему руку, которую он поцеловал по обычаю того времени; между тем, Люси только сделала церемонный реверанс и, находясь вблизи своего дома, оставила их до ужина.

До их дома оставалось несколько шагов; но и в этот краткий промежуток Анна успела заметить, что перед нею стояло существо, не имеющее ничего общего с тем бесенком, с которым она рассталась семь лет тому назад; хотя он остался небольшого роста, был очень худ и его длинные черные волосы висели вниз по-прежнему, но он был пропорционально сложен, и его манеры отличались изяществом.

Он был в костюме для верховой езды, отделанном кружевами, и так же умело носил свою шпагу на боку, как и те придворные джентльмены, которых Анна видела в детстве во дворце герцога Йоркского. Его худощавое лицо с резкими чертами было далеко не красиво, но в нем было много живости и проницательности вместе с выражением некоторой иронии; из-под черных бровей и длинных ресниц выглядывали те же странные блестящие глаза, и когда он улыбнулся при радостной встрече, то под его тонкими губами обнаружился ряд прекрасных белых зубов. Он был сильно огорчен известием о болезни м-рис Вудфорд, от которой она с самой весны не могла оправиться; из тех немногих слов, которыми они успели обменяться, он понял, что Анна менее своего дяди сознавала всю опасность этой болезни.

М-рис Вудфорд действительно сильно изменилась, хотя ее лицо сохранило свою прежнюю привлекательность, когда она поднялась с своего места около камина и протянула руки, чтобы обнять по-матерински вновь пришедшего; при этом лицо Перегрина Окшота осветилось небывалым доселе выражением радости и любви.

Перегрин сообщил ей, что он приехал к отцу, вызвавшему его по случаю смерти его брата, но он надеялся скоро возвратиться к своему дяде, при котором он исполнял обязанности секретаря. Последние месяцы они провели в Лондоне, откуда им предстояло ехать в составе посольства к молодому царю Московии, – экспедиция, чрезвычайно интересовавшая его. М-рис Вудфорд выразила надежду, что всякая опасность заразы в Оквуде прекратилась.

– Для меня ее не существует, – сказал он с какою-то странною улыбкою. – Разве вы не знали, что им предстоял случай отделаться от меня, когда я захватил эту болезнь семилетним ребенком и лежал на чердаке над курятником под наблюдением ухаживавшей за мной Молли Оуенс? Они считали волшебством, что болезнь не увеличила мое прежнее безобразие.

– Неужели ты желаешь комплиментов, Перегрин? Но право, ты значительно похорошел.

– Кривой сучок при уходе можно выправить, – сказал он с поклоном.