Чтение онлайн

Епископ подумал немного, и потом сказал, что, по его мнению, она не должна говорить об этом без согласия самого Арчфильда, кроме того случая, если бы благодаря ее молчанию подвергался опасности другой человек.

Это, по мнению епископа, было более благоразумным путем, хотя и сопряженным с большими трудностями, но он утверждал, что Анна, сама по себе, не имела права объявлять ничего. Ей оставалось только ждать и нести одной свое бремя; но его удивительная доброта и сочувствие, с которым он говорил, настолько успокоили и подкрепили ее, что, когда он отпустил ее с своим благословением, она в первый раз почувствовала себя спокойною с того самого ужасного летнего утра; хотя она и ушла от него, полная смирения и раскаяния в своем увлечении земным величием и готовая примириться со своею теперешней судьбою, как вполне заслуженным наказанием, а также испытанием ее твердости.

– О, когда же, когда же я буду дома! – думала Анна, – мой дядя теперь в Винчестере. Я рада этому, я еще не в силах увидеть опять Порчестер. Этот образ будет преследовать опять меня там. Но как я исполню то, что, по-видимому, возложено на меня? Какая радость!.. избавиться, наконец, от этой томительной придворной жизни. Какое было безумие с моей стороны поступить сюда! Теперь, когда принц уехал, конечно, леди Стриклэнд скажет королеве, чтобы она отпустила меня.

В течение нескольких дней все были в тревоге; самые разноречивые известия следовали одно за другим; наконец, король, в сопровождении принца Датского, отправился к войску, собранному на Сольсбюрийском поле и в то же время принц Вельский, под охраною леди Повис, был отвезен к своему брату по отцу, герцогу Бервику, в Портсмут, откуда его предполагалось переправить во Францию; Анна отчасти жалела, что ее не взяли туда, так как находясь в Портсмуте, или проездом через Винчестер, она могла увидеться со своим дядей и получить увольнение, потому что ей совсем не хотелось ехать за границу. Но вышло иначе. Мисс Дюкор поехала с ними в восторге от своего возвращения во Францию, но другие три подняньки оставались.

Уже несколько раз были смятения на улицах, и они пережили большую тревогу. Лейб-гвардия во дворце не покидала своих постов; снаружи его обходили постоянные патрули; и 5-го ноября, когда знали, что принц Оранский близко, – он высадился в этот день в Торбе, – едва могли удержать толпу, пытавшуюся сжечь перед самым дворцом не только фигуру Гай-Фокса, но и самого папы, кардиналов и католических епископов в облачении, манекены которых провезли в торжественной процессии мимо окон дворца, вместе с фигурою несчастного сэра Эдмондбюри Годфре с собственною головою в руках, привязанного на лошади позади иезуита.

Джен Гемфрис ужасно перепугалась. Анна увидела ее спрятавшуюся за кроватью, закутанную в занавес.

– Зачем они здесь? – воскликнула она. – О, мисс Вудфорд, как мы их убедим, что мы добрые протестантки? Только она успокоилась и стало известно, что голландцы уже в Эксетере, как ее поверг в новый ужас один из лейб-гвардейцев своим предостережением, что в случае поражения королевских войск в Гоунало, паписты непременно выместят свою неудачу.

– Поздно будет звать из окна м-ра Шо, – говорила она, – когда французы и монахи уже схватят меня за горло. Да может быть он еще и не будет в карауле.

– Он только хотел напугать вас, – высказала свою догадку Анна.

– О, мисс Вудфорд, неужто вам не страшно? Вы храбры как лев.

– Да какая же им польза трогать нас?

Анна не была удивлена, когда в тот же вечер после отъезда принца ко дворцу подъехала в богатой наемной карете сама м-рис Гемфрис, почтенная старушка, в пуританском костюме, и от имени своего сына попросила, чтобы с ней отпустили внучку, так как ее обязанности закончились.

Джен была вне себя от восторга.

– Вот, вот – говорила бабушка, – посмотреть на тебя теперь, и как ты безумно хотела ехать во дворец, хоть я всегда была против этого.

– Я не подозревала, какая там будет скука, – сказала Джен.

– Ты увидела, что все это не лучше той шелухи, которую поедают свиньи? Ничего, тем лучше для спасения твоей души, дитя.

Никто не удерживал Джен, и в то время, как она поспешно собирала свои вещи, бабушка обратилась к Анне:

– Как я слышала, м-рис Вудфорд, вы были очень добры к моему глупому ребенку и поддерживали ее в верности религии и дому. И если вдруг вам понадобятся друзья в Лондоне, то мы с сыном будем рады служить вам. Мастер Джошуа Гемфрис, у «Золотого Ягненка» в Грес-Чорч-Стрит, не забудьте. Теперь такие времена, что всякое может случиться, и, может быть, вам пригодится дом, где вы сможете укрыться, пока не уедете к родным, если только раньше нас всех не перережут паписты.

Хотя Анна и не ожидала подобной катастрофы, но была очень довольна таким предложением и ей казалось, что, может быть, придется воспользоваться им, так как она еще не связалась ни с кем из старых друзей ее матери, а епископа Кена, как она слышала, уже не было в Лондоне.

Она с нетерпением ждала случая, чтобы узнать от леди Стриклэнд – могла ли она просить увольнения, с тем, чтобы потом написать дяде, с просьбою взять ее домой.

– Дитя мое, – сказала леди Стриклэнд, – мне кажется, что вы любите королеву.

– Да, я люблю ее, сударыня.

– Было бы хорошо, если бы при этих обстоятельствах не все протестанты покинули ее. Вы вполне благовоспитанная девушка и говорите на ее родном языке; все друзья покидают ее, и при ней едва осталось дам для самой скромной свиты; если вы преданны ей, останьтесь, я прошу вас об этом.

Анна была не силах возражать на такую просьбу, и осталась в опустевших комнатах, пока ее не позвали и королеве. Мария Беатриче сидела на стуле около камина с бледным, безжизненным лицом; глаза ее были красны от слез, но она встретила девушку с очаровательною улыбкой и протянула ей руку, обращаясь к ней по-итальянски:

– Вы верны мне, синьорина Анна! Вы останетесь! Это мне приятно, но так как моего сына нет, то вы будете около меня. Я назначаю вас своей чтицей.

В то время как Анна опустилась на одно колено, со слезами на глазах, чтобы поцеловать ее руку, королева в каком-то порыве обняла и поцеловала ее. – О, вы любили его, и он вас также, мое маленькое сокровище!

Повышение наконец пришло, но – как странно. Она должна была тотчас вступить в свою новую обязанность и прочла несколько глав из итальянского перевода «Подражания Христу». Как чтица, Анна уже занимала высшее положение и в следующие затем дни, когда она не была занята с королевой, проводила время в обществе леди Огльторп и леди Стриклэнд. В отсутствие короля и принца, королева приглашала принцессу к своему собственному столу, во время которого вместе с ее фрейлинами присутствовали также леди Чорчиль и леди Фиц-Гардинг.

Леди Чорчиль, с ее живыми синими глазами, удивительными волосами и чудным цветом лица, была прекрасна, но не обнаруживала особенной любезности с дамами королевы, к которым она относилась свысока, нисколько не скрывая своего презрения. Но, к их немалому облегчению, она часто уезжала, пользуясь отпуском, чтобы навещать своих детей; да и вообще, она делала, что хотела, и говорила, что преданная м-рис Морлей иногда побаивалась своего дорогого друга м-рис Фримэн. [23]