Чтение онлайн

Принцесса находилась в Бате, когда она приехала, но в конце недели ее ждали в Кон-Пит (пристройка к Вайт-Голю), где жили принц и принцесса Датские; и через некоторое время состоялось их посещение детской. Стоя в полном параде позади леди Повис, Анна увидела полную фигуру молодой женщины, которую она знала ребенком, хотя и не лишенную известного достоинства, но по красоте и грации далеко уступавшую высокой, стройной леди Чорчиль, живые синие глаза которой проникали везде. Сердце Анны забилось в радостном ожидании, что принцесса вспомнит маленькую девочку, с которой она когда-то играла. В выражении лица принцессы, впрочем, не видно было добродушия; губы ее были сурово сжаты, и она даже не удостоила поцелуя своего маленького брата.

Королева устремила на нее взгляд, полный ожидания.

– Не правда ли, он похож на короля?

– Г-м! – отвечала принцесса Анна. – Я не вижу сходства ни с кем из нашего семейства.

– Но посмотрите на его маленькие ногти, – сказала королева, разжимая маленькую ручку на своем пальце. – Посмотрите, они такой же формы, как у его отца! Сокровище мое, ты можешь обнять меня!

– Вот мой брат Эдгар – тот был красавец, – сказала принцесса. – Он был вылитый отец; но что можно сказать о таком несчастном маленьком создании!

– Он был нездоров последнюю неделю, бедный малютка, – сказала грустно мать. – Говорят, что эта кашица очень питательна и не так тяжела, как молоко.

– По его виду этого нельзя сказать, – отвечала принцесса. – Бедная кукла! Я слышала, что у вас здесь маленькая Вудфорд? Это ты, девочка?

Анна при этом выдвинулась вперед с низким реверансом.

– Да, я помню тебя. Я никогда не забываю раз виденного лица. Ты выросла и стала недурна собой. Где твоя мать?

– Я лишилась ее в прошлом феврале, ваше высочество.

– О! это была добрая женщина. Зачем она не послала тебя ко мне? Ну, нечего делать! Приходи завтра к моему туалету.

И с этими словами принцесса Анна, в своем синем парчовом платье, удалилась из приемной. Ее приказание должно быть исполнено, хотя оно явно не нравилось высшему начальству детской, и леди Стриклэнд сделала Анне перед тем внушение, чтобы она была осторожна и не болтала много с обитателями Кон-Пита.

Конечно, Анна была сильно возбуждена всем этим. Может быть, принцесса возьмет ее к себе, в число свиты, где она избавится от католических влияний и займет высшее положение. Она помнила эту самую леди Чорчиль, когда та была простая Сара Дженнингс, и занимала такое же положение, которого она добивалась теперь. Для нее это посещение имело большое значение.

Принцесса сидела одетая в шелковый пеньюар в своей спальной, где стояла в алькове богато убранная занавесями кровать, перед туалетным столом с удивительным венецианским зеркалом; на нем сверкало множество серебряных принадлежностей, и в воздухе распространялся аромат из разных стоявших на нем флаконов с духами и шкатулочек с косметикой.

Ее окружали дамы и камер-фрау; маленький негр в тюрбане и расшитом золотом костюме держал в руках серебряный поднос с шоколадом: в окне бормотал что-то попугай; на некотором расстоянии от него сидела маленькая обезьяна, привязанная цепью к деревянному шесту; француз-парикмахер с щипцами в руках трудился над густыми каштановыми волосами принцессы, и тощий голодного вида человек в полудуховном костюме декламировал тихим голосом поэму, в которой «Прекрасная Анна» чередовалась с Юноной, Церерой и другими классическими божествами и на которую та, по-видимому, мало обращала внимания.

– А, вот и ты малютка. Благодарю вас, мастер… будет. Это хорошая поэма, только я никогда не могу разобраться в ваших богах и богинях. О, да, я принимаю посвящение. Дайте ему пару гиней, Эллис; их хватит, чтобы прокормить бедняка недели две!

После того, дав поцеловать посетительнице свою нежную белую руку, она велела ей сесть на маленькой подушке у своих ног и начала целый ряд вопросов, имевших вид обыкновенной болтовни и касавшихся даже Арчфильдов, потому что они принадлежали к одной из тех фамилий, которыми очень интересовались даже при дворе. Вопросы касались самых мелких подробностей и отчасти поражали Анну своей вульгарностью и даже неприличием, особенно в присутствии парикмахера. Заметив ее румянец и затруднение, принцесса сказала:

– Не обращай внимания на него; он не понимает ни слова из того, что мы говорили.

Но, посмотрев через ее голову, Анна заметила его лукавый взгляд, и ей оставалось только опустить свои глаза и, как бы не замечая его присутствия, отвечать на подробный допрос о Вайт-Голе, о здоровье принца Вельского, об уходе за ним и обо всех подробностях, касавшихся его рождения.

Анна была очень довольна, что она ничего не знала и не позаботилась узнать от других о том, что происходило во дворце до ее появления. Что же касается ее настоящей жизни, то, под влиянием внушений леди Стриклэнд и своей собственной совести, она была настолько сдержанна в своих ответах, что, видимо, возбудила неудовольствие принцессы, которая под конец свидания уже не была так ласкова и отпустила ее со словами:

– Ты можешь идти теперь; пожалуй, после этого ты еще обратишься в папистку; что сказала бы твоя бедная мать?

Уходя, не поворачиваясь, как требовал этикет, Анна слышала, как сказала леди Чорчиль:

– Вы ничего от нее не добьетесь. Она гораздо умнее, чем представляется, и гордая девчонка! Я это вижу по ее манере.

Посещение это только окончательно разбило ее надежды и повредило ей в ее ближайшей среде, не одобрявшей отношений с другим двором.

На следующий день совершился переезд детской в Ричмонд. Это было приятной переменой для Анны, часто бывавшей там в детстве и знакомой с парком, так что окружающий пейзаж и очертания деревьев казались ей чем-то родным. Королева намеревалась ехать в Ват, поэтому они были одни с принцем, и жизнь стала еще тише прежней. Живя за городом, она все же не могла пользоваться прогулками, потому что казалось неприличным и даже не безопасным для молодой девушки прогуливаться одной по парку, открытому для публики, и в котором бродили солдаты из Гоунсло; мисс Дюнор никогда не выходила, иначе как по должности, когда принца выносили для прогулки по аллеям парка, а другие предпочитали открытые лужайки, где под каштановыми деревьями были расставлены столы для публики, приезжавшей сюда на лодках из Лондона, которая угощалась под ними творогом и сливками, а иногда устраивали танцы под музыку привезенного с собою скрипача.

Особенно Джен Гемфрис всегда отыскивала здесь знакомых, и раз в ее объятия, с криком «сестра Джен», бросилась какая-то полная, молодая женщина. После этого мисс Вудфорд была представлена ее «сестре Кольс» и ее мужу и должна была сесть с ними под деревом и принять участие в угощении, между тем как кругом шел оживленный разговор о домашних и других делах. Конечно, дома она не считала бы себя на равной ноге с таким народом. Хорошо, пока разговор шел о ревматизме бабушки, о зубах маленького Томи и даже когда Джен начинали дразнить м-ром Гопкинсом; также не было ничего удивительного, когда она жаловалась на их скучную жизнь, при которой не с кем и слова было перемолвить, но когда начались самые подробные расспросы о маленьком принце, то Анне показалось, что полная откровенность на этот счет не вполне отвечала принятой ими присяге и наставлениям леди Стриклэнд, и она сказала об этом Джен.

– О, Господи! – отвечала та, – что за беда? Вы такая важная! Бабушке и сестре, конечно, интересно услышать о его высочестве.

Это было справедливо; но два или три дня спустя Анне пришлось испытать еще большее беспокойство. Маленькому принцу сделалось так худо, что леди Повис послала нарочного к королеве, которая еще не выехала из Бата. В это время Анна и Джен, в свое свободное время, вышли погулять в сад.

– Смотрите-ка! – воскликнула Джен, – ведь это полковник Сэндс, конюший принцессы. Да он прямо идет к нам, хотя он из свиты Кон-Пита.

Это был действительно великолепного вида джентльмен, весь в красном с золотом, и польщенная его вниманием Джен пришла в совершенное волнение и замахала своим веером, в то время как он подошел к ним с вежливым поклоном, сняв свою шляпу, и выразил свое удовольствие, что встретил двух прекрасных девиц, так как он был послан принцессою датскою справиться о здоровье маленького принца. Ей хотелось иметь более подробные сведения, чем получаемые официальным путем, и потому он был чрезвычайно счастлив, что встретил двух благородных девиц.