Чтение онлайн

– О, я слишком верю этому! Я видела это уже прежде. Я думала, вы тоже видели.

– Только во сне.

– Уверены ли вы в этом? Я видела это наяву.

– Уверены ли вы? Я также могу спросить. Я крепко спал в своей постели и рад был проснуться. Где вы были тогда?

– Раз, в ночь на Всех Святых, я смотрела из окна в Вайт-Голе; другой раз, когда я ждала с королевой под стеною Дамбертской церкви, в ночь нашего побега.

– Видели ли и другие?

– Первый раз я была одна. В другой раз он мелькнул предо мною в зареве пожара, никто другой не видел его; но все заметили тогда, как я испугалась. К чему ему показываться другим?

– Это правда, – сказал вполголоса Чарльз.

– О, сэр, в те разы он был такой, как при жизни… не мертвый, как теперь. Теперь не может быть сомнения…

– В чем, дорогая Анна?

– Сэр, я должна сказать вам! Я не в силах была выносить этого долее, и я обратилась за советом к епископу Батскому.

– Еще к кому-нибудь, кроме него? – спросил он недовольным тоном.

– Ни к одной душе, и у него тайна сохранится как на исповеди. М-р Арчфильд, простите меня. Как будто сам Бог послал его ко мне в этот день! О, простите меня! – и слезы выступили на ее глазах.

– Его зовут д-р Кен… а? Я помню его. Я полагаю, что на него можно положиться, и женщина имеет право облегчить свое горе. Вы довольно уже терпели, – сказал Чарльз, сильно растроганный ее слезами. – Что же он сказал?

– Он спросил, была ли я уверена… в смерти, – сказала она, произнося с трудом последнее слово, – но тогда я видела это в первый раз, в Вайт-Голе; но другие явления в разных местах… отнимают всякую надежду, что это может быть иначе!

– Это верно, – сказал Чарльз, – у меня не было ни малейшего сомнения в тот самый момент. Я знаю, что шпага прошла сквозь его тело, и я почувствовал толчок, как будто конец ее ткнулся в позвоночный столб, – произнес он, содрогаясь, – и он упал бездыханный; но с тех пор я ближе познакомился с боем на шпагах и узнал о ранах, получаемых при этом, и меня берет ужас, что я не сделал усилий в то время, как неопытный мальчишка, чтобы оказать помощь… может быть, он бы еще остался жив. Если это так, то, сбросив его в подземелье, я убил его дважды. Да простит меня Бог за это!

– Разве оно так глубоко? – спросила с ужасом Анна. – Я знаю, что наверху есть ступени; но я всегда избегала этого места.

– В начале есть две или три ступени, но дальше все разрушено. Я помню, мы раз с Седли бросили туда мяч, и, судя по звуку, когда он ударился о дно, глубина такая, что упавший туда человек должен непременно убиться. Я слышал, что в прежнее время там были два подземных хода – в гавань и к Портсдоун-Гимо, – но когда лорд Гориги был губернатором Портсмута, то их разрушили, чтобы овладеть замком. Во всяком случае, он не мог остаться в живых при таком падении? Я сам слышал, как он ударился об пол и зазвенела его шпага, и этот звук будет преследовать меня до самой могилы.

– Но вы не желали этого. Вы только хотели защитить меня. Вы не хотели поразить его насмерть. Это было несчастье.

– Рад был бы я чувствовать так же, – сказал он со вздохом, – Конечно, у меня не было злой мысли, когда моя жена послала меня, чтобы передать вам какой-то лоскуток материи; но я ненавидел и презирал его. Он выводил меня из себя своей насмешливой манерой, – и он был прав, я вижу это теперь. Она также раздражала меня своими похвалами… конечно, только в шутку, бедняжка. Моя ненависть к нему возрастала с каждым вашим взглядом на него, и когда мне пришлось сразиться с ним, я был рад этому. Я жаждал его жизни в то время; и когда я сбросил его в подземелье, я почувствовал, как будто извел какую-нибудь гадину. Да простит меня Бог! После того я так вел себя, что считаю себя причиною и ее, бедняжки, смерти.

– Нет, нет, сэр. Ваша мать никогда не ожидала, чтобы она могла выжить.

– Так говорят; но я часто вижу ее укоризненный взгляд. Бывают минуты, когда я чувствую себя двойным убийцею. Я уже готов был рассказать все м-ру Феллоусу или ехать домой и отдать себя в руки правосудия. Меня удерживала только мысль об отце и матери, и что я оставлю такое пятно на имени несчастного малютки; но я не в силах ехать домой и опять увидеть этот замок.

– Нет, – сказала Анна, задыхаясь от слез.

– Не было с тех пор подозрений о судьбе, постигшей беднягу? – прибавил он.

– Нет, сколько я знаю.

– Его семья думает, что он бежал, и это кажется очень правдоподобным при том, как они обращались с ним, – сказал Чарльз. – И я не вижу для них особого облегчения, если они узнают правду.

– Это будет только лишнее горе для всех.

– Меня утешает надежда, что я раскаялся и что Бог примет мое раскаяние, – сказал печально Чарльз. – Я бежал от всех близких и у меня страшное бремя на душе на всю жизнь; но если ни на кого другого не падает подозрение, то я не считаю себя обязанным открыть все и тем только убить близких мне. Но это видение… мне, нам обоим! И еще в такой момент, прошлой ночью!

– Не может быть причиною… его неосвященная могила? – произнесла едва слышно Анна, с ужасом в голосе.

– Если это в самом деле так! – сказал Чарльз в задумчивости, останавливая свою лошадь. – Анна, если только случится еще такое видение, нужно во что бы ни стало осмотреть подземелье. Если мы это так оставим, то это только удвоит мою вину.

– Даже если б его и нашли, – сказала Анна, – это не может навлечь подозрений на вас. Дома будет известно, если его дух появляется в этом месте. Я…

– Но, Анна, теперь он не помешает мне. Мне нужно многое сказать вам. Я хочу вам напомнить, что я считал вас своею невестою еще в то время, когда был двенадцатилетним мальчиком, и не знал, что уже был обручен с этой несчастной малюткой. Бедное дитя! Я всеми силами старался, как умел, любить ее и, может быть, подобно многим другим, мы кое-как скоротали бы вместе жизнь… Но… но… что пользы говорить о том, что уже прошло, но знайте, что вам, моя единственная любовь, навсегда принадлежит мое сердце во всей его целости.

– О, но… но… я не пара вам.

– Будет с меня выгодных партий.

– Ваш отец никогда не согласится.

– Мой отец скоро будет радоваться этому. И, кроме того, если мы обвенчаемся здесь… скажем в Остенде… и моя храбрая девочка устроит мне приют в Буде или в Вене, или в другом месте, когда мы будем на зимних квартирах, то это будет не надолго… отец скоро призовет нас к себе.

– Нет; этого не может быть. Это будет обманом ваших родителей; м-р Феллоус сказал бы то же самое. Я уверена, он не согласился бы обвенчать нас.

– Найдутся другие английские священники. Неужели только это удерживает вас?

– Нет, сэр. Даже если б сам архиепископ Кентербюри был здесь, то и тогда было бы грехом и позором для меня, бывшей придворной подняньки, употребить во зло их доброту и позволить вам ввести себя в их дом… чтобы сделаться для них источником одного горя и стыда.

– Стыда… никогда!

– Стыд и грех одно и то же! Разве вы не видите, какой это был бы недостойный поступок с моей стороны и как я огорчила бы им моего дядю.