Чтение онлайн

Нина Черевина удивилась.

– Тот самый, что пропал во флигеле?

– Ну, да!

Дело было в том, что девицы обучались в Смольном, за которым шлейфом тянулась дурная слава о том, что там не всё чисто. Среди благородных девиц особенно известна была история о таинственном флигеле в глубине двора. Этот флигель был заколочен, но курсистки даже днём боялись подходить к нему. Однажды перед девчонками решил козырнуть смелостью истопник Ефимка Распадков. Он заявил, что ночью проберётся во флигель и выгонит оттуда нечистую силу. Но после того как дверь за ним закрылась, больше Распадкова никто не видел. Он бесследно исчез.

– И что он говорил, во сне-то твоём?
– поинтересовалась Лидия, разглядывая себя в зеркале.

– Сказал, что скоро меня ждет удивительная встреча, - мечтательно проговорила Лизавета.

– А я какой странный сон видела, - подхватила её сестра, - помните, рассказывала нам мадемуазель Никонова про "знак Вечности"?

Девицы кивнули - еще бы они не помнили. Мадемуазель Никонова преподавала у них французский язык и рассказывала про то, что в галерее императрицы раньше был знаменитый портрет горбуна в красном камзоле с удивительным украшением на груди. Говорили, что это магистр какого-то древнего мальтийского ордена и на этом украшении - "знак Вечности". Кто сможет прочитать его - тот избранник. Но ни император Павел, ни Александр не сумели прочесть, а с недавних пор возле Эрмитажа стали иногда видеть страшного старика-горбуна. Он появляется около стены равелина, медленно шел к дворцу и скрывался за высокой оградой - ищет избранника. А вот с портрета горбуна "знак Вечности" исчез...

– Так вот, я видела этого горбуна, он протянул мне этот знак...

Потом девицы уселись за карты. Лизавета Любомирская гадала лучше всех. И не только гадала, но и привораживать умела, научившись этому из книги, которую нашла на отцовской полке ещё девчонкой. И ей удалось приворожить одного гимназиста, Владимира Волгина. Он на балу в Смольном пригласил ее танцевать, и Лизавета сразу без ума влюбилась в него. Да только пропал он, и знать о себе не давал. Лизавета же в ночь после новолуния, на утренней заре, когда была одна в комнате, произнесла заговор из отцовской книги: "Как человеку не жить без воды и еды, так и Божьему рабу Владимиру не жить и не быть ни дня и ни ночи, без Божьей рабы Елизаветы, своей половины. Аминь". Она прочла заговор семь раз кряду, обернувшись лицом на восток, настежь открыв окно. И что же? Он вскоре появился, начал приглашать её на прогулки, и много объяснил ей о жизни.

– У меня открылись глаза на все, что происходит. Я хоть и не ходила в церковь, но вера маленькая была, я как бы верила тому, что проповедует церковь. А сейчас я вообще все пересмотрела и понимаю, какой это бред, что происходит в церкви, что она проповедует! Полная бессмыслица. А он объяснил, что то, что попы считают грехами, на самом деле и есть человеческие чувства, а церковь нас обманывает, подстраивая по себя, пудрит нам мозги, дабы извлечь деньги! Церковь и есть грех. Я полностью согласна. Лучше попасть в ад, чем быть в раю с умалишенными монахами, - Лизавета теперь была просвещена.

Что до Владимира, вот беда, стал он ей постепенно противен, надоел до одури, и она его возненавидела. Но тот не перестал любить ее и до сих пор не давал ей прохода.

Лизавета теперь мнила себя кем-то вроде домашнего оракула. Её просили гадать подруги, знакомые и знакомые знакомых, друзья дома, бесконечная вереница лиц, которые потом говорили, что предсказанное сбылось. Эти слова льстили её самолюбию. Присутствие чего-то необычного, потустороннего, особенно увлечение отца, окутывало действительность романтическим флером. Она слышала, что сестра отца была колдуньей, бабушка занималась гаданиями и спиритизмом, отец был известнейший спирит, ее предсказания тоже сбывались с удивительной точностью. Вот только молодые люди, на которых она гадала, почему-то тут же исчезали из ее жизни. А рядом оставались те, на которых она ни разу не раскидывала карт...

Это заметила и Ирина Палецкая, противная задавака, которая со смехом сказала Лизавете, что, стоит появиться жениху на горизонте и погадать на него, как его от тебя оттолкнет навеки, и ничего от этих гаданий, кроме потерь, пустоты и испорченных нервов, нет. Судьба в наших руках! Просто думать надо головой своей, а не опираться на чужие сказки! Ну не дурочка ли? Она и в сны не верила! Говорила, что люди, не призывающие перед сном Господа на защиту души, становятся жертвами бесов, и нельзя рассматривать сны как подсказки или пользоваться сонниками, мол, духам тьмы по сонникам очень легко навязать людям веру в них. Они покажут сон, а дальше в жизни разыграют спектакль, подтверждающий сон. Подстроить некое событие для них пустяк. Тем более, что сейчас они хозяева жизни. И всё! Человек в ловушке: он верит снам, а не в промысел Божий. Какова дурочка, а?

Ругалась Ирина и с Лидией, которая тоже усвоила от Лизаветы таинство гаданий, и особенно препиралась с Ниной.

– Прекрати эти глупости! Ты давно не видишь того, что есть, а веришь во все, что скажут карты, не можешь уснуть, боишься темноты, потом по ночам сонная Бог весть где бродишь, а все равно, словно кошка на валерьянку, кидаешься на всякий вздор!

Понятно, что дружить с такой особой охоты у девиц не было, и вражда их накалялась день ото дня, особенно, когда Ирина потребовала выкинуть карты из их дома. Однако сегодня им было не до дурочки княжны Палецкой. Девицы встретились в преддверии бала у графини Нирод, чтобы ночью погадать на суженых. Зажгли свечку, поставили зеркало. Но, увы, сколько они ни глядели в это зеркало, ничего не увидели. Расстроенные, девицы вышли в столовую попить чаю. И тут, не прошло и минуты, как из комнаты, в которой никого не было, раздался треск и шум, звук бьющегося стекла.

Оказалось, что в серванте, где стояли семейные сервизы, верхняя полка треснула посередине и упала на вторую, перебив всю посуду на обоих, и затем обе эти треснувшие полки рухнули на третью, и наконец добравшись до четвертой, добили всю оставшуюся посуду. Выжила лишь пара предметов. Весь пол был в стекле.

Раздосадованные, они прибирались всю ночь, не зовя слуг, чтобы скрыть от отца происшествие.

Глава 2. Бал графини Нирод.

Кто не видит суеты мира, тот суетен сам.

Паскаль.

В пятницу на набережной Мойки бесчисленными огнями светились окна дома графини Нирод. У освещённого подъезда с растянутым от порога синим сукном, стояла полиция, и не только жандармы, но и сам полицеймейстер с несколькими офицерами. Экипажи с красными и синими лакеями отъезжали, потом подъезжали новые. Из карет выходили величественные мужчины в мундирах, звёздах и лентах, дамы в соболях и горностаях осторожно сходили по подножкам и, поддерживая пышные подолы платьев, беззвучно проходили по сукну подъезда в дом.

Порфирий Бартенев был в раздражении. На него не налезал его парадный генеральский мундир, и Феврония Сильвестровна не могла не брякнуть по этому поводу очередной бабской глупости, заявив, что он весьма раздобрел с прошлой зимы. А это была откровенная ложь, просто китель дал усадку. К тому же Бартенев, не привыкший к людным собраниям и живший последние годы анахоретом, совсем растерялся в светской гостиной среди разряженных вертопрахов. Шокировал его и друг, в роскошном фраке и белоснежных манжетах неотличимый от сонма лощеных мужчин и порой просто терявшийся им из виду.

Приезжающие гости свидетельствовали своё почтение хозяевам. Бартенев чувствовал себя по-дурацки, но всё сошло гладко, церемония представления хозяевам закончилась, они вступили в зал, где вскоре нашли место у стены и смогли присесть. Теперь Бартенев чуть успокоился и огляделся.

Здесь были огромные и великолепные залы, окруженные с трех сторон колоннами. Дальний зал освещался множеством восковых свечей в хрустальных люстрах и медных стенных подсвечниках, а на площадках по двум сторонам у стены стояло множество раскрытых ломберных столов, на которых лежали колоды нераспечатанных карт. Некоторые гости уже играли, сплетничали и философствовали. Музыканты размещались у передней стены на длинных, установленных амфитеатром скамейках.