Оборотни
Шрифт:
Думается, что особая жестокость репрессий властей в таких странах, как Сальвадор, вытекает и из самого характера экономической системы зависимого капитализма. Капитализма отсталых и развивающихся стран, занимающего подчиненное положение в мировой капиталистической системе. При зависимом капитализме трудящихся заставляют работать во имя прибылей не только местных толстосумов, но и иностранных монополий. Создание в ряде развивающихся стран мощной военно-полицейской машины, запускаемой на полные обороты, и есть один из результатов капиталистического развития государств «третьего мира» в условиях зависимости. «В наших землях мы наблюдаем ныне не первобытное, исполненное силы дикарское детство капитализма, а его одряхление, сопровождающееся кровавыми конвульсиями, — писал известный уругвайский публицист Эдуардо Галеано. — …Наши мясорубки, через которые пропускают людей, — составная часть международного механизма угнетения. Общество сплошь милитаризируется, чрезвычайное положение становится постоянным, а аппарат подавления доминирует вследствие того, что в центре империалистической системы затягивают гайки… Отношения палача и жертвы стали порочным кругом у нас. Непрекращающиеся унижения стали системой, и они диктуются международными рынками, финансовыми центрами повсюду, вплоть до дома каждого гражданина».
Делая из удостоенных «охранять национальную безопасность от подрывных элементов» слепое орудие расправы с теми, кто может посягать или посягает на привилегии господствующих классов, им вдалбливают ницшеанские идеи, согласно которым доброта, жалость, милосердие якобы присущи только неполноценным представителям человеческого рода. В них убивают любые нравственные порывы и будят инстинкты насилия, жестокости.
Человеческий материал, из которого лепят таких палачей, весьма разнообразен. Есть среди них обычные уголовники. Есть озлобленные своим социальным положением люди. Есть просто нравственно искалеченные, моральные уроды, в которых убито все человеческое…
Конечно, они — рядовые исполнители, за которыми, как мы уже говорили, находятся «моральные авторы» их преступлений, предпочитающие поручать грязную работу подручным. Эдуардо Галеано говорил об этих исполнителях: «…истязатели, инквизиторы — все это служащие террора, подобно тому, как на почте и в банках имеются свои служащие. И террор применяется не потому, что речь идет о заговоре людей с извращенными наклонностями, а потому, что он кому-то нужен».
Уже упоминавшийся полупомешанный диктатор-теософ Мартинес, посылавший даже личные соболезнования родственникам своих жертв, утверждал: «Большее преступление — убить муравья, нежели человека, ибо человек после смерти может перевоплотиться, а муравей умирает раз и навсегда». Рассказывают, что его холеная пухлая рука никогда не дрожала, подписывая приказ о массовых пытках и казнях.
Но оставим в стороне идейно-мистическое наследство этого тирана и обратимся к «теоретическим» рассуждениям американских апологетов насилия в Латинской Америке. Чего только они не пишут! Есть «специалисты по проблеме прав человека», считающие, что «идеологические ценности человеческой свободы и фундаментальных прав — инородный элемент в иберо-американской (Латинская Америка, говорящая на испанском и португальском языках) системе взглядов». Выдавая общественные отношения и особенно классовую борьбу за механическое продолжение биологической борьбы, они убеждают, что действиями латиноамериканцев, тех самых, которых их же инструкторы натаскивают в различных спецшколах, руководят не рациональные, а психофизиологические мотивы отрицательного свойства.
Некая Дж. Э. Гейер, бывший корреспондент газеты «Чикаго дейли ньюс», в своей книге «Новые латинцы» видит причину разнузданного насилия в Сальвадоре и в других латиноамериканских странах в «ущербности и неполноценности индивидуальной и общественной психологии населения». По мнению Гейер, «действиями латиноамериканцев руководят животные инстинкты». Они «относятся к себе более жестоко, чем любая другая нация… Подозрение, а не доверие является постоянным показателем латиноамериканского общества». Гейер даже изобрела особый термин для определения индивидуальной и социальной психологии латиноамериканцев — «мачизм» (от испанского слова «мачо» — самец). «Мачо», говорит она, «не способны делить власть, проявлять политическое благородство. Когда они проигрывают, инстинкт толкает их на убийства… Они не способны ни на что такое, что не несет немедленного вознаграждения в виде полового удовлетворения, неограниченной власти или всеобщего поклонения. Это люди, несущие боль и унижение».
Бывает, что таким «знатокам» латиноамериканцев вторят… сами же латиноамериканцы, утратившие чувство национального достоинства. «Мы кровожадны от природы и не дорожим человеческой жизнью», — объяснял волну убийств в Сальвадоре один инженер, занимающий правые позиции в политике. Он входит в число примерно пяти тысяч сальвадорцев, составляющих второй и третий эшелоны власти в стране.
По Гейер, причину «ритуализации насилия», психических аномалий, конечно, следует искать в стремлении латиноамериканцев к революционному переустройству общества, в их растущей тяге к марксизму-ленинизму. Таких большинство? Ну и что! Чтобы оправдать репрессии против большинства, провозглашают: каждая личность нуждается в защите от возможной тирании. Тирания же может исходить не только от меньшинства, но и от большинства, причем зачастую тирания большинства даже более опасна.
Возникает вопрос: что же вообще остается тогда от демократии? Очевидно, что тем самым она превращается в фикцию.
Для защиты этой фикции демократии и берут на вооружение теорию «меньшего зла». Ее авторы заявляют: репрессии нужны, ибо общество стоит перед альтернативой — либо власть «твердой руки», либо, упаси боже, коммунизм. А раз так, то можно закрывать глаза на некоторые «эксцессы», когда идет борьба с «подрывными элементами», угрожающими буржуазному благополучию.
Показательна в этом отношении теоретическая дискуссия, ведущаяся в Латинской Америке, о том, можно или нельзя прибегать к пыткам в застенках. Есть среди этих «теоретиков» и «гуманистов» немало поклонников истязания человеческой плоти, которые под это подводят даже «нравственную основу», что, как видно, имеет практическое значение для палачей. Утверждают, например, что пытка «террориста» вполне допустима. А ведь эти «теоретики» отлично знают, что партизаны, в отличие от «эскадронов смерти» и карателей в мундирах, пленных никогда не пытают. В Чили, Парагвае, в Сальвадоре этим занимаются не патриоты, а те, кто их преследует. И, как правило, «акт человеколюбия» мастера дыбы совершают против ни в чем не повинных людей.
И все это делается под аккомпанемент «коммунистической опасности». Причем антикоммунизм, становясь оправданием насилия, обретает свою наиболее опасную и агрессивную разновидность — государственного терроризма. Бывает так, что он то усиливается в отдельных странах, то становится менее активным. И думается, не случайно. Это — новая империалистическая стратегия. К ней сознательно прибегает с помощью Вашингтона латиноамериканская реакция. Ее суть — кровавыми репрессиями так «встряхнуть» народ, чтобы на фоне этих потрясений обычный буржуазный правопорядок показался бы чуть не раем, при котором говорить о каком-то социальном переустройстве общества просто излишне.
Послесловие
Когда приходится получать очередные сообщения о преступлениях в Сальвадоре, о гибнущих в таких бессмысленных войнах, как ирано-иракская, тысячах людей, о новых актах насилия на многострадальной ливанской земле, в ЮАР, кому-то может прийти в голову вопрос: неужели человечество уже настолько привыкло к этому, что воспринимает такую информацию, как нечто обычное, рядовое?
Нет! Конечно, нет! Хотя империалистическая пропаганда, замалчивая часто такие факты, исподволь и пытается приучить к мысли, что это, мол, неизбежно, так всегда было, есть и будет. Нет, о каждом преступлении империализма и его подручных надо говорить, чтобы они вызывали самое суровое осуждение всех честных людей нашей планеты.
«Страшно слышать это, страшно сказать об этом. Вы расскажете об этом, не правда ли? Мы нуждаемся в сочувствии… Мы молимся, чтобы услышали, чтобы прекратили эти репрессии… чтобы прекратилось американское вмешательство», — говорила одна сальвадорская женщина корреспондентке французского еженедельника «Темуаньяж кретьен» Мартине Бре.
Именно такую цель и ставил перед собой автор в этой книге. Ведь человечество, человек, человечность — слова одного корня. И не может человек, разумный, открывающий тайны Вселенной, мера всего живого, тот человек, о котором великий пролетарский писатель-гуманист М. Горький говорил, что это «звучит гордо!», не может человек смириться с тем, что на земле еще творятся такие злодеяния, как в Сальвадоре, что на нашей планете ходят ублюдки, для которых убить женщину, ребенка, старика, подростка — как раздавить муравья. Долг всех истинных демократов — осудить террор сальвадорских властей, поднять голос в защиту их жертв, потребовать наказания преступников и их покровителей.
Судьба же сальвадорцев будет зависеть не от новых избирательных фарсов с выборами, которые ничего не меняют, да и не могут изменить. (В марте 1989 года в Сальвадоре опять будет организован спектакль с президентскими выборами.) Не от американского политического календаря, когда после новых выборов в США хозяином Белого дома становится другой президент, демократ или республиканец. (В бедствиях Сальвадора виноват не только республиканский слон, но и демократический осел.) Не от конгресса США, который может одобрить или не одобрить ассигнования на военно-полицейские цели в Сальвадоре. (В его обеих палатах отнюдь не одни лишь совестливые гуманисты.) Она будет зависеть от самих сальвадорцев.