Чтение онлайн

Ольга бросила на него странный взгляд.

— Саблин, тебе что, в самом деле не стыдно?

— Ты о чем? — оторопел Сергей, уже благодушно расслабившийся после напряженного рабочего дня. — Почему мне должно быть стыдно?

— Потому что ты тайком узнал о месте расположения опухоли, ты никому не сказал о том, что нашел выписку из московского онкоцентра, ты позвал Филимонова в секционную и стал корчить из себя великого танатолога, мага и волшебника. Ты кроликов из шляпы там не вынимал, случайно? Если бы Филимонов знал о локализации и характере опухоли, он бы отлично сам додумался, где и как искать метастазы. А ты не сказал ему, Саблин. Ты нарыл тайком информацию и спрятал в загашник, чтобы потом все тобой восхищались и говорили о твоей невероятной интуиции. Это мерзко. К сожалению, я питаю к тебе слабость, поэтому продолжаю жить с тобой. Хотя по уму — надо бы мне с тобой расстаться.

Она ни на полтона не повысила голос, она даже улыбалась, мягко и тепло, как всегда улыбалась ему. И голос ее звучал так же мягко и так же тепло. Только слова были жестокими и обидными. Он не понимал: за что? Почему?

Ольга отвернулась и продолжила мыть посуду. Закончив, тщательно вытерла руки, смазала их кремом и села за стол напротив Саблина, который так и не проронил ни слова, оглушенный обидой и такой явной несправедливостью. И еще ему стало очень страшно: впервые за восемнадцать лет эта женщина, которую он любил больше жизни, произнесла слово «расстаться». И не просто произнесла, а четко обозначила намерение подумать об этом. Если она его оставит — он не выживет.

— Я люблю тебя, Саблин, — сказала она просто и негромко. — Кроме того, я уважаю твою профессиональную честность, твою добросовестность, твою неподкупность и бескомпромиссность. Мне нравится твоя неуступчивость и то, что ты не подвержен ни чужому влиянию, ни чужому мнению. Да, мне все это очень нравится в тебе. Да, я люблю все эти твои качества. Но Юлия Анисимовна сказала тебе правду: у тебя жуткий, просто катастрофический комплекс, только не неполноценности, а недооцененности. Ты считаешь, что твой ум никем не замечен, ты злишься из-за того, что никто не считает тебя гениальным или хотя бы просто талантливым. Ты хочешь хоть в чем-то быть лучшим в этой жизни, причем так, чтобы это все вокруг знали и признавали. Я не знаю, откуда, из каких детских событий в тебе появился и пустил мощные корни этот комплекс, но он, несомненно, есть. И если когда-то меня это в тебе умиляло и вызывало сочувствие, то теперь проявления этого комплекса просто ужасающи. С годами ты превратился в чудовище. В монстра. В человека, который стоит на грани совершения бесчестных поступков. Сегодня ты еще хитришь и лукавишь, а что будет завтра? Остановись, Саблин. Мне трудно будет уважать себя за любовь к чудовищу. Ты хотя бы меня-то пожалей.

Уж лучше бы она кричала. Или плакала. Или била посуду. Но этого тихого ровного мягкого голоса, произносящего такие страшные слова, он вынести не мог.

Прошло еще несколько дней, и дочь Рыкова объявилась снова с вопросом: когда ей разрешат забрать тело отца. Разумеется, невскрытое. Узнав о том, что вскрытие произведено, свидетельство о смерти выписано и она может его получить, Рыкова разразилась грязной бранью. Но все как-то уже привыкли: история тянулась достаточно долго, и выходки не вполне здоровой женщины уже никого не удивляли и не шокировали. За свидетельством она так и не явилась.

Однако вскоре последовало продолжение, причем такое, какого никто не ожидал. Сначала Рыкова стала ходить в прокуратуру и в суд с требованиями возбудить уголовное дело против Саблина, который незаконно дал указание вскрыть труп ее отца. Вслед за этим была написана жалоба о том, что Бюро не выдает ей тело отца, потому что на самом деле во время вскрытия у трупа были вырезаны половые органы и глаза, которые сотрудники Бюро продали за большие деньги для трансплантации.

Саблину позвонила Каширина и веселым голосом предложила «заглянуть в мэрию на пару минут, чтобы решить один смешной вопрос». Сергею даже в голову не пришло, что это может быть связано со стариком Рыковым и его обезумевшей дочерью. Весь день до самого вечера он маялся в догадках, пытаясь смоделировать ситуацию, но так ничего и не придумал. Какой такой «смешной» вопрос может быть у Кашириной к начальнику Бюро судебно-медицинской экспертизы?

— Сергей Михайлович, расслабьтесь, — сразу же сказала Татьяна Геннадьевна, едва он переступил порог ее просторного кабинета. — Но сухарики все-таки сушить начинайте. Вас хотят привлечь к уголовной ответственности за глумление над трупом.

— За что?!

— За глумление, — все так же весело продолжила Каширина. — Ну а если серьезно: на вас пишут многочисленные жалобы в прокуратуру. Мои бывшие коллеги уже просто не знают, куда деваться от этой Рыковой. Вот и попросили меня поговорить с вами конфиденциально, им самим, как вы понимаете, это делать не с руки. Они обязаны провести проверку, а проверять-то не хочется, это ж курам на смех!

— Да что случилось, Татьяна Геннадьевна?

— Рыкова написала, что у трупа ее отца отрезали голову, а потом снова пришили.

— Зачем? — не понял Саблин.

Советник мэра по безопасности расхохоталась.

— Ну а мне-то откуда знать, зачем вы отрезали несчастному старику голову, а потом снова пришили? Вы меня простите, Сергей Михайлович, человек умер, и в этом нет ничего смешного. Я понимаю всю бестактность моего смеха, но ничего не могу поделать. Это действительно смешно. Просто прокурорские ребята знают, что мы с вами хорошо знакомы и поддерживаем добрые отношения, поэтому они и попросили меня поговорить с вами. Ну сделайте же что-нибудь, чтобы Рыкова унялась наконец! Она никому жизни не дает, и в прокуратуре всех замучила, и в суде, и в милиции, и в горздраве. Вот-вот до нас доберется. Так голова — это еще полдела. Имейте в виду: вы еще сняли с трупа кожу и взамен пришили чужую.

— Ага, — задумчиво кивнул Саблин. — Понял. Снял — пришил. Отрезал — пришил. Вопрос: для чего? Для чего это нужно? У нее есть хоть какие-нибудь версии?

Дальше разговор потек в спокойном русле, они мирно обсудили ситуацию и пришли к заключению, что, поскольку Рыкова за свидетельством о смерти не является и тело отца не забирает, его можно похоронить за государственный счет как безродного. Саблину нужно всего лишь передать свидетельство о смерти Рыкова вместе с паспортом в похоронную службу, а они уж сами знают, как и что нужно делать и оформлять.

— Только не забудьте послать дочери Рыкова письмо с уведомлением, — напомнила напоследок Каширина. — Ситуация противная, скандальная, у вас не должно быть ни одного юридически слабого места.

— Вы чего-то боитесь? — насторожился Сергей.

Ситуация действительно была противной, но отнюдь не скандальной. Бюро нигде и ни в чем не нарушило ни закона, ни этических и моральных норм. Саблина и его подчиненных упрекнуть было не в чем. А Каширина явно чего-то опасается…

Оказалось, что Рыкова нашла сочувствие и понимание у одной правозащитной организации, славящейся тем, что она по любому поводу устраивала пикеты и митинги. А Татьяна Геннадьевна как советник мэра по безопасности как раз и отвечала за то, чтобы мэр не пересекался с массовыми скоплениями людей, разумеется, кроме тех случаев, когда он должен был перед ними выступать, и чтобы сами эти массовые скопления никак не нарушали нормальную жизнь северогорцев. Собственно, именно ей мэр и задает вопросы, когда выясняется, что в городе есть проблема, проблема не решается, это будоражит население, которое собирается на митинги и пикеты, нарушая размеренное функционирование города и его повседневную жизнь.

— Я же была прокурором по общему надзору, — объяснила она, — то есть считаюсь специалистом по нарушению законодательства в социальной сфере. Поэтому как только возникает какая-то острая проблема в социалке, ведущая к дестабилизации общественного порядка, меня сразу к ответу. А те правозащитники, которые поддерживают Рыкову, чрезвычайно активны. Поэтому давайте мы с вами постараемся закрыть вопрос как можно быстрее и как можно более безболезненно, хорошо?

Сергей поступил так, как они договорились, передал все документы в похоронную службу, направил Рыковой письмо с уведомлением о том, где и в каком порядке будет захоронено невостребованное тело ее отца, и постарался выбросить проблему из головы: насущных дел и вопросов, требующих решения, у него и без того немало.

Однако прошли еще три недели, и Саблина вызвали в суд. Рыкова-то похоронили, а вот дочка его так и не унялась. И теперь Сергея Михайловича Саблина, начальника Северогорского Бюро судебно-медицинской экспертизы, суд хотел заслушать в качестве ответчика по иску о том, что гражданина Рыкова похоронили тайно и без согласования с его дочерью, потому что хотели скрыть следы преступной деятельности судебных медиков. Кроме того, дочь требовала призвать к ответу начальника Бюро и директора похоронной службы за то, что ее отца похоронили на краю кладбища в Северогорске, хотя она была против, а должны были похоронить в Москве на Новодевичьем кладбище или даже у Кремлевской стены. Саблин сидел в первом ряду, поглядывая то и дело на директора похоронной службы — относительно молодого человека, энергичного и делового, сидящего тоже в первом ряду, но через проход. Иногда они обменивались понимающими взглядам, дескать, жаль, что законы у нас теперь такие гуманные и сумасшедшего нельзя направить на принудительное лечение до тех пор, пока он не совершит что-нибудь противозаконное. А ничего противозаконного Рыкова, к великому сожалению, не совершала.