Чтение онлайн

— Ну, смотрите, — ответил Саблин с облегчением. — Если что — сразу дайте знать, я вам в помощь кого-нибудь из танатологии переведу. Ну и, естественно, будете получать надбавку за интенсивность, я дам команду бухгалтерам.

— Вот за это спасибо, — обрадовался Юрий Альбертович, — я тогда смогу своим спиногрызам побольше высылать.

Недели три Саблин пристально наблюдал за функционированием амбулаторного приема и убедился в том, что Юрий Альбертович действительно отлично справляется со всем объемом работы в одиночку. Медрегистраторы не жаловались, поскольку он установил им временный скользящий график работы, чтобы они смогли обслуживать прием и в установленное рабочее время, и после него, как говорится, «до последнего посетителя».

Спустя еще пару недель Вихлянцев поставил вопрос о том, чтобы получать не только свою зарплату, но и зарплату Гольцовой, поскольку выполняет работу за двоих. Пришлось объяснить ему, что так как Гольцова в декретном отпуске, Бюро обязано выплачивать ей зарплату, пусть и не в полном объеме, поэтому Вихлянцев эти деньги получить ни при каких условиях не может. Юрий Альбертович расстроился и ушел от Саблина разочарованным. И снова Сергей начал подумывать о том, чтобы перевести на «живой» прием эксперта из отделения Сумароковой. «Надо поговорить с Изабеллой, — подумал он. — Может быть, она пожертвует кем-нибудь из своих охламонов. Тогда переведу его на „живой“ прием вместе со ставкой, а потом назад заберу. Поговорю с Сумароковой завтра после планерки».

На следующий день, распределив задания, он собрался уже было заканчивать планерку, когда непутевый Коля Гаврыш поднял руку:

— У меня вопрос, Сергей Михайлович: что слышно с экологическими выплатами? Будут деньги или нет? Нам кредиты нужно погашать, отпуска на следующий год планировать, и вообще, люди должны понимать, на каком они свете.

Присутствующие одобрительно загудели: вопрос был острым и болезненным, и получить ответ на него хотел каждый сотрудник Бюро.

Дело в том, что зарплата сотрудника Северогорского Бюро судебно-медицинской экспертизы состояла из двух частей, примерно равных по величине. Первую выплачивали из городского бюджета, вторую — так называемые экологические выплаты — из тех денег, которые в виде налогов перечисляли комбинаты Северогорска по программе финансовых отчислений за тяжелые климатические и экологические условия, в которых вынуждены были существовать те, кто жил и работал на Крайнем Севере. Чем лучше шли дела у комбинатов, тем большую прибыль они получали и, соответственно, тем большие отчисления шли в городскую казну. Однако в последнее время промышленность Северогорска стала испытывать некоторые трудности, спрос на продукцию начал падать, прибыли резко снизились, и те суммы, из которых начислялись экологические выплаты, уже не позволяли увеличивать зарплату всем без исключения работающим в том же объеме, что и раньше. Процент, которым определялся размер выплаты, устанавливался Городской думой, и встал вопрос о том, чтобы пересмотреть этот показатель в сторону уменьшения до такой степени, которая позволит все-таки выплачивать надбавку всем, пусть и не такую высокую. Вторым вариантом решения проблемы было сохранение процента, но выплаты тогда уже можно было производить только выборочно, индивидуально, отдавая предпочтение тем предприятиям и организациям, где трудилось наибольшее количество малообеспеченных работников.

К малообеспеченным сотрудники Бюро судмедэкспертизы относиться никак не могли, поскольку получали довольно серьезные надбавки за большое количество профессиональных вредностей, за работу с инфицированным материалом и токсическими веществами. Так что при решении вопроса о распределении финансов для экологических выплат судебным медикам, скорее всего, ничего не светило.

Сергей периодически ходил в администрацию, выяснял ситуацию с выплатами, но ничего обнадеживающего не услышал, поэтому, дабы не сеять в Бюро упаднические настроения, старался о результатах своих переговоров с руководством города не распространяться. Вот когда будут хорошие новости, тогда он доведет их до всеобщего сведения, а так… Зачем людей зря расстраивать?

Но коль вопрос задан на планерке в присутствии всех, нужно отвечать. И он ответил, рассказав снова и в подробностях все то, что уже и прежде было известно.

— Это мы уже слышали, — раздался недовольный голос главной медсестры, — а что вы сделали, чтобы повернуть ситуацию в нашу пользу? Вы предпринимали какие-нибудь шаги, чтобы мы получили деньги? Или вы только ходите и спрашиваете, как дела, и утираетесь, когда вам отвечают, что все плохо?

Выпад этой сотрудницы был грубым, но отнюдь не неожиданным: с ней у Саблина отношения в последнее время сильно испортились, и Светлана то и дело докладывала ему о тех гадостях, которые распространяет о начальнике Бюро главная сестра.

— Я вам еще раз повторяю, — скрипнув зубами, сказал Саблин, — вопрос с выплатами до сих пор не решен. Если бы вы все работали так, как я требую, и добросовестно относились к своим обязанностям, мне не приходилось бы тратить время на то, чтобы контролировать и перепроверять каждый ваш шаг, и тогда я мог бы позволить себе роскошь каждый день торчать в администрации, заводить правильные отношения с нужными людьми, пить с ними водку и ходить в баню, а потом ненароком попросить, чтобы наше Бюро вставили в список тех, кто получит выплаты в первоочередном порядке. Но вы сами с вашей ленью, безответственностью и разгильдяйством не даете мне такой возможности. Поэтому выбирайте: или вы начинаете нормально работать, или никаких выплат вам не будет.

Эти слова были встречены неодобрительными взглядами, но вслух больше никто не высказывался.

— Планерка закончена, все свободны, — не терпящим возражений тоном произнес он. — Изабелла Савельевна, будьте добры, зайдите ко мне.

Кроме разговора об эксперте, которого можно перевести на «живой» прием, у Сергея было к Сумароковой еще одно дело, возникшее сегодня утром, когда он просматривал принесенные из регистратуры только что поступившие направления на исследования и экспертизы. Собственно, направлений было всего три: один гнилой труп, который Саблин в воспитательных целях расписал Коле Гаврышу, один самоубийца, вынутый из петли, и некий гражданин, скончавшийся в машине «Скорой помощи» по пути в больницу. Этот гражданин по фамилии Землянухин интересовал Саблина более всего: история его скоротечной болезни и все симптомы, описанные в приложенных к направлению документах, до боли напоминали случай Рустама Кудиярова. Сергей собирался провести вскрытие сам, но на всякий случай хотел бы, чтобы в секционной присутствовала Изабелла Савельевна — единственный эксперт-танатолог в его Бюро, которому он полностью доверял.

— Даже и не знаю, что вам ответить, Сергей Михайлович, — задумчиво проговорила заведующая танатологией. — У меня народ такой, что и не выберешь, кого можно вам предложить. Хорошего эксперта жалко отдавать, у меня тогда совсем никого не останется, а плохого Вихлянцев не возьмет: зачем ему плохой эксперт?

— Вихлянцев будет работать с тем, с кем я прикажу, — жестко ответил Саблин. — Пока еще начальник в Бюро я, а не Юрий Альбертович. Колю Гаврыша отдадите?

— Ой, да ради бога, — замахала руками Изабелла Савельевна, — пусть поработает с живыми людьми, а то у него явные проблемы с определением прижизненности повреждений. Берите, не жалко.

— Хорошо, — кивнул Саблин, — если до этого дойдет, буду иметь в виду Гаврыша. Теперь вот что, Изабелла Савельевна. Я вам сегодня расписал труп мужчины, скончавшегося в машине…

— Да-да, я помню, — перебила она. — Честно говоря, Сергей Михайлович, я не поняла, почему именно мне вы это поручили. Там что, какие-то необыкновенные сложности? Или с клиницистами опять терки?

Он объяснил ей, чем вызвано такое внимание к данному случаю. Случай Кудиярова Сумарокова помнила хорошо, так что мысль Сергея схватила на лету.

— Я хочу сам провести вскрытие и исследование трупа Землянухина. Но я прошу вас принять участие. Хотя бы просто постоять рядом. Для меня как для начальника Бюро оскорбительна ситуация, когда я не могу сказать точно, от чего человек умер. Профессиональная гордость задета, понимаете?

Сумарокова усмехнулась и кивнула.

— Сегодняшний случай очень похож, и не могу смириться с мыслью, что мне снова придется подписывать акт, в котором будут стоять слова «отравление неустановленным веществом». Мне экспертное самолюбие не позволяет. Поэтому я хочу подстраховаться вашими глазами и вашим опытом. А вдруг я действительно при исследовании трупа Кудиярова чего-то не увидел, или не понял, или неправильно интерпретировал…

— Разумеется, я приду к вам на вскрытие, если вам так нужно, — согласилась Изабелла Савельевна. — Но вы ведь судите только по клинической картине, а она довольно типична: острый энтероколит встречается сплошь и рядом. Почему вы считаете, что эти два случаи похожи?

Вот тут-то и таилась загвоздка. Если Кудияров был отравлен именно на Дне города, когда перекусывал горячими чебуреками и шаурмой, приготовленными в киоске на площади, ибо нигде больше это произойти не могло, то здесь ситуация выглядела несколько иначе. Получив направление на исследование, Сергей с самого утра связался с врачом «Скорой помощи», который безуспешно старался довезти умирающего до больницы. Врач оказался опытным и успел задать членам семьи Землянухина кое-какие необходимые вопросы, и выяснил, что тот, молодой мужчина 26 лет от роду, дома вообще почти никогда не ел, потому что на завтрак пил пустой кофе и убегал на работу, а приходил за полночь, проводя свободное от работы время с друзьями и девушками. Где он ел, что он ел и когда, ни мать, ни сестра точно сказать не могли, а сам Землянухин, пока еще был в сознании, смог перечислить только три-четыре заведения, которые он обычно посещал. Для того чтобы установить достоверно, где и когда он принимал пищу, нужно было проводить целое расследование. А так… Бар «Снежинка», кафе «Полярное», спортбар на Пролетарской… Кафе «Полярное» было постоянным местом, где Землянухин обедал, беря самые дешевые блюда: он работал продавцом-консультантом в магазине электронной техники, где никакой рабочей столовой не было и быть не могло, а кафе было единственным заведением общепита, расположенным в зоне шаговой доступности. Бары же он посещал по вечерам.