Чтение онлайн

– Надеюсь получить ответ на этот вопрос, – улыбнулся я.

– А я и сейчас заявляю: радиоприемник может работать и работает, – уверенно заявил Слуцкий. – Только пользы от него никакой. Фон естественных помех на всех диапазонах такой, что заглушить его никак нельзя.

– И что дает помехи? – спросил я. – Где находится источник радиоизлучения?

– Не берусь определить. А приемник даже могу продемонстрировать. Константин! – позвал профессор студента, работающего с прозрачной трубкой.

Юноша обернулся, и я обнаружил, что лицо его обезображено лишаем во всю щеку.

– Продемонстрируй нашему гостю приемник, – попросил Поликарп Тимофеевич.

Студент принес коробочку с наушниками. С некоторыми сомнениями (ведь наушниками наверняка пользовался Константин, а я не хотел бороться с лишаем) я надел их и услышал несмолкаемый треск.

– Вот, – гордо заявил профессор.

– Здорово, – кивнул я. – А как работает схема? Законы Ома ведь тоже не действуют.

Желтые глаза Слуцкого загорелись прямо-таки сатанинским огнем.

– Не действуют?! Заблуждения невежд из далекого прошлого. Из мрачных веков застоя после Катаклизма. Законы Ома никуда не делись. Иван и Терентий наглядно вам это продемонстрируют. Вот только постоянное стекание заряда и короткие замыкания из-за изменения сопротивления среды – как проводников, так и диэлектриков, – делают использование любой электрической техники, начиная от генераторов и обычных лампочек и заканчивая легендарными компьютерами, невозможным. Но мы создадим другую технику, приспособленную к новым законам!

Высокий Иван, густая светловолосая шевелюра которого находилась в полном беспорядке и стояла дыбом от работы с электрической машиной, вдруг подскочил ко мне и энергично закивал.

– Иван немой, – коротко пояснил Слуцкий. – А голова светлая. Только на третьем курсе, а уже подумывает о защите диссертации. Я считаю это реальным.

– Да, да, – кивнул я, приглядываясь к Терентию. После знакомства с самим профессором и его студентами я невольно искал, какие физические недостатки могут быть у него. Взглянув на руки юноши, я отметил, что он скорее страдает определенными излишествами. На руках Терентия было по шесть пальцев.

Оборудование физической лаборатории профессора Слуцкого мне понравилось. Здесь были и весы для точного взвешивания, и прекрасные оптические приборы, и великолепные инструменты. Несколько станков, столярные верстаки, баллистические полигоны – все это позволяло оснастить необходимыми материалами и поставить любой эксперимент. Профессор в подробностях рассказывал мне о своих исследованиях, которые, нужно заметить, отличались слишком большим разбросом интересов. Поликарп Тимофеевич словно бы олицетворял гениального ученого семнадцатого-восемнадцатого веков, одновременно занимаясь механикой и оптикой, газовой динамикой и опытами по электромагнетизму.

Все это было как нельзя кстати, но меня интересовал и еще один вопрос: куда делись два студента и пожилой лаборант Слуцкого? Какая напасть обрушилась на них?

– А вот студенты, которые пропали… – начал я и понял, что затронул больную тему. Профессор сразу сморщился, блеск в его желтых глазах приугас. – Чем они занимались? Не было ли у них проблем в личной жизни? И вообще, как они исчезли?

Профессор тяжело вздохнул:

– И вы, господин Лунин, туда же. Здесь ведь не только уголовная милиция – здесь контрразведка работала, служба безопасности. На самом высоком уровне. Потому что каждый мой студент-практикант и паромет мог самостоятельно собрать – были бы материалы, – и еще много чего сделать. И ничего, – профессор сказал «ничего» по слогам, – ничего не нашли!

– Так я ведь не из контрразведки, Поликарп Тимофеевич, – мягко улыбнулся я. – У меня и методы свои. Расскажите еще раз.

– Константин расскажет, – буркнул Слуцкий. – Он безвылазно в лаборатории сидит, первый обо всем узнал. – А когда наукой надумаете заниматься, а не глупостями, – добро пожаловать ко мне!

С этими словами Слуцкий шаркающей походкой скрылся в одном из боксов.

– Расскажешь, Константин? – спросил я студента, который, услышав свое имя, подошел к нам.

– О чем?

– Да о том, как товарищи ваши пропадали.

– А, о товарищах, – как-то странно выговорив слово «товарищи», проговорил студент. Складывалось ощущение, что ему так и хочется добавить «гусь свинье не товарищ». Но вслух он ничего не сказал, а сразу, без предисловий начал рассказ:

– Три недели назад Дима Самойленко долго здесь работал. Обычно ему бы все сбежать пораньше да обжираться.

Он весил килограммов сто двадцать. Сало в три слоя висело. Поэтому его и в армию не взяли – сказали, случай безнадежный, такой вес за три года не согнать. Живет он в студгородке, как и все мы. Точнее, я все больше здесь ночую, но комната за мной закреплена. А он домой ночевать ходил – там ведь кухня, шкаф с припасами… Стало быть, сложил он инструменты, которыми работал… Мне еще заставлять его пришлось, он все порывался домой убежать – кричал, что темно уже, кушать хочется. Темно, не темно – сделал дело, гуляй смело. Все нормальные люди через главный корпус в студгородок ходят. Особенно ночью. В рощах темно – хоть глаза выколи, корни из земли торчат, споткнуться можно. А Дима поперся прямо через тутовник. Есть там тропка, только по ней и днем идти – лицо все исхлещешь. Короче, конечно, в два раза, но, по-моему, лучше прогуляться перед сном по ровным дорожкам. Одним словом, я последний был, кто его видел. Утром на работу Дима не пришел. Никто и не всполошился. Может быть, животом мается – с ним это часто бывало, после того как обожрется. И на следующий день нет. На третьи сутки профессор заинтересовался, где же студент, послал курьера в общежитие, а там ему сообщают, что уже три дня Димы нет. Принялись копать и выяснили, что он до общежития так той ночью и не дошел. Ну, искать его начали по садам. Сумку нашли, в ней протухшие бутерброды. А Димы и след простыл.

– Может, он сбежал просто? Или ушел? Или украли его?

– Маловероятно, – отрезал Константин. – В тутовнике сумка валялась. Бутерброды он просто так никогда бы не бросил, особенно на ночь глядя, когда столовая не работает. И что украли его – сомнительно. Как такую тушу транспортировать? Проще уж было Семена украсть. Его, кстати, позже мертвым нашли. А Самойленко, боров толстый, мог только под землю провалиться. Или пышными калачами его куда-то заманили.

– Не очень-то ты Диму любил, – заметил я.

– А за что его любить? Да и вообще, как можно уважать человека, для которого его брюхо важнее науки?

Я изобразил понимающий кивок, хотя студент Слуцкого нравился мне все меньше, а Константин продолжил:

– Вот, к слову, о Семене Протасове. Неплохой был парень. Только руки все время синие и уши. Сердце очень больное. Молодой, а уже инфаркт перенес. Но наукой занимался рьяно – хотел хоть что-то успеть. У Семена привычка была – он у-шу занимался. Китайской гимнастикой. Понемногу, для тонуса. Причем в любое время суток: утром, днем и ночью, когда желание у него появлялось. Выходил в сад, садился под яблоней и дышал. Больше ему почти никаких упражнений нельзя было делать. И вот вышел он как-то под вечер, и два часа его нет. Мы с дядей Пашей – лаборантом здешним, тоже пропавшим – сначала и не заподозрили ничего. Но больше часа Семен своим у-шу не занимался никогда. Домой уйти не мог – всегда рабочее место свое прибирал аккуратно, а здесь все вещи так лежат, словно он на минуту выбежал. А потом что-то жутко мне стало. Не знаю почему. Позвал дядю Пашу, вышли мы во двор – чернеет что-то вдалеке, под его любимой яблоней. Мы скорее туда. Сидит Семен в позе лотоса, волосы – дыбом, а сам уже остывать начал. Вскрытие показало – обширный инфаркт, никаких признаков насильственной смерти. Погода тогда стояла, конечно, ужасная. Мне самому целый день не по себе было. А у того – сердце больное…

– Ясно, – кивнул я, хотя мне ничего не было ясно. Но рассказ заинтересовал. – Спустя сколько дней после исчезновения Димы это было?

– Дней через пять. Еще и страсти не улеглись.

– И контрразведчики тогда приехали?

– Да. В деревне ведь еще три человека пропали. Один – до толстого и два – после. Сначала тоже внимания не обратили – может быть, уехали куда люди, – а потом сообразили, что уезжать им некуда было. Шум в газете подняли, милиция… Контрразведка как раз к смерти Семена и подоспела. Они на вскрытии настояли, хотя любому ясно – от страха человек умер.