Чтение онлайн

В саду стоял мерзкий запах, густой и тяжелый. Омерзительно вонял мусор, зловоние шло от деревьев и даже от стен лабораторного корпуса. Что-то здесь было не так…

Под «зловонием» я понимаю, конечно, еле слышный, но чрезвычайно противный запах, различимый для опытного носа. Нетренированный человек просто почувствовал бы дискомфорт и не понял бы, откуда он пришел. Я знал – дело в запахе. Чужом, неведомом, страшном. Если бы я был мастером – нюхачом, то смог бы выделить каждую его компоненту и понять, кому принадлежит запах, чего можно ожидать от его обладателя. Но я всего лишь немного натренировал свой нюх и мог разобрать, откуда идет ощущение. Не более того.

На влажной земле под окном явственных отпечатков не нашлось. Если не считать острых ямок треугольной формы. Точнее, не треугольной, а пирамидальной. Пирамидка – острая, зазубренная.

Такие следы я уже где-то видел. Там, где они были совсем неуместны…

Я пытался вспомнить, где именно, а сам тем временем углублялся в сад, надеясь выйти на более реальные следы похитителей. Треугольные ямки, скорее всего, побочный продукт их активности. Или они все же передвигались на чем-то напоминающем ходули? Маловероятно, ведь ямки были не настолько глубокими. Даже легкий человек вдавил бы такую острую ходулю гораздо глубже. А окно выбил кто-то отнюдь не легкий и не слабый…

В саду я набрел на размытое кострище, оставшееся, наверное, от студенческого пикника, и сразу вспомнил, где я еще видел след – в пепле костра неподалеку от перевала. Вместе с Валией и Шмигги. Гном тогда сильно чего-то испугался, но не признался чего. А я почему-то не вытряс из него нужной информации. Не посчитал, что это очень важно.

Но и тогда след мне что-то напомнил. Не так явственно, как здесь… В этом саду все было так же, как и там, где я видел его прежде. Священники, студенты, лес, мокрая листва… Палатки… Нет, не палатки!

Я вспомнил! Такие же ямки были в том месте возле Провала, где я нашел отца Филарета, умершего у меня на руках. Тогда я еще подумал, что углубления в земле похожи на следы от кольев палаток. И вспомнил о студенческих спортивных лагерях. Здесь было то же самое!

Но какая связь была между лесом на Машуке рядом с Бештауном и здешним садом? Священники. Точнее, жители Славного государства. Если так, убийства и похищения можно было объяснить происками вражеских диверсантов. К примеру, турок и их союзников, использовавших похожее оборудование. В Бештауне наверняка могли найтись союзники турецких пиратов. Вера-то у турок и некоторых бештаунцев одна…

А еще не исключено, что за время моего отсутствия на Земле здесь завелась какая-то тварь, которая оставляет такие странные следы и проглатывает свои жертвы целиком. Или уносит их в хитро укрытые норы? Но почему тогда я ни разу об этом не слышал?

Я метался по саду около часа. И не нашел ничего. Ни Терентия, ни следов его похитителей. Лишь несколько зимних яблок, укрывшихся от сборщиков на небольшом деревце. Этими терпкими ароматными яблоками я подкрепился и вернулся к лаборатории.

На месте происшествия уже возились человек пять в серой форме – из службы безопасности местной милиции. Здесь же были профессор Слуцкий, и ректор Степанов, и немой Иван. И еще несколько студентов, которых я не знал. Поодаль от всех переступал с ноги на ногу Касым Нахартек. Тоже, должно быть, прослышал, что у нас неладно, и убежал со своих занятий.

Моему появлению присутствующие обрадовались. Касым хотел броситься навстречу, но передумал. Увидел, что живой, и хорошо…

– Мы уже думали, что и вас придется искать, господин Лунин, – прямо объявил ректор. Я через силу улыбнулся:

– Нет, Порфирий Петрович. Меня пока искать не нужно – ни в качестве потерпевшего, ни в качестве подозреваемого. Но ничего радостного сообщить не могу.

Крепкий мужчина в серой форме, с волевым подбородком и большими, близко посажеными глазами решительно подошел ко мне.

– Полковник Тарасов, главный следователь службы безопасности милиции Краснодарского округа, – представился он. – Занимаюсь этим делом. Расскажите, что случилось?

– Расскажу, – кивнул я, еще раз окидывая взглядом место события.

Оглядевшись, я вздрогнул. Все было как в страшном сне. Только теперь я вроде бы проснулся… Дело в том, что дурно пахнувшей кучи мусора, лежавшей неподалеку от окна, больше не было! Неужели ее успел убрать рачительный завхоз университета? Предположение нелепое. Не успел бы, да и разве безопасники позволили бы уборщикам возиться на месте преступления?

– Что-то не так? – спросил полковник, от которого не укрылось мое недоумение.

Сказать или не сказать? Надо мной еще смеяться будут…

– Вы поняли, чьи следы отпечатались в подсохшей луже? – ответил я Тарасову вопросом на вопрос.

– Нет, – ответил полковник. – Вы знаете?

– Не знаю.

– Может быть, ходил кто-то с тростью? – предположил главный следователь.

Такая мысль не приходила мне в голову. Почему бы и нет? Но зачем он истыкал тростью лужу? И как получилось, что он ни разу не оставил на мягкой земле отпечатка ноги? Неужели настолько предусмотрителен?

– Может быть, – пожал плечами я. – Здесь странно пахло…

Тарасов посмотрел на меня с интересом.

– Пахло? – переспросил он. – Люди обычно обращают мало внимания на подобные вещи. Да, действительно, пахло здесь странно. Я тоже заметил… Чем, по-вашему?

– Не знаю этого запаха, – ответил я.

– По-моему, гнилью, – предположил полковник.

– Нет, не гнилью, – возразил я. – Точнее, не только гнилью… Да и гниль бывает разная. И еще – здесь была мусорная куча.

– Когда? – поинтересовался Тарасов.

– Час назад, – ответил я.

Полковник посмотрел на меня с удивлением, а в разговор вмешался профессор Слуцкий:

– Что вы, Сергей! На территории студгородка всегда поддерживается порядок. Студенты не позволяют себе мусорить, тем более собирать целые кучи мусора.

– Да, уборщики работают на совесть, – поддержат его ректор.

Видя такую единодушную реакцию ученых мужей, я заподозрил было сговор между Степановым и Слуцким. Но с какой целью? Чтобы не уронить имидж университета? Неубранный мусор – ничто по сравнению с исчезновением студентов…

– И где же она лежала? – продолжил полковник неудобную для профессоров тему.

– Там. – Я кивнул на полянку с чистой травой. От мусора в самом деле должны были остаться хоть какие-то следы. А на полянке не было ничего!

– Может быть, там лежал не мусор? А, скажем, труп? – поинтересовался Тарасов.

Похоже, милиционер считает меня субъектом со слабыми нервами. Человеком, подсознание которого может выключить одну картинку и включить другую, заботясь о психике хозяина. Я такую возможность исключал.