Чтение онлайн

На этом, прямо скажем, нерадостном фоне существенную роль в формировании общей нездоровой атмосферы в 65-м пехотном полку играло и то, что часть его офицеров, имевших достаточную выслугу и боевой опыт, стали выходить в отставку, а претендовавшие на карьерные перспективы по понятным причинам настаивали на своём переводе в другие соединения, как и довольно низкий образовательный уровень командиров всех уровней, что, как ни странно, тоже было связано с военной реформой. С точки зрения профессиональной подготовки офицерский состав некогда прославленного полка представлял из себя какой-то удивительный quoi de ces couleurs (цветной винегрет – фр.): в соответствии с выпиской из «Истории 65-го пехотного Московского Его Императорского Высочества Государя наследника цесаревича полка» к 1 января 1866 года офицеров в полку по образованию состояло:

– из военной академии 1;

– кадетских корпусов – 17;

– кончивших курс в гражданских учебных заведениях – 4;

– в гимназиях и семинариях – 13;

– в юнкерских училищах и дивизионных школах – 21;

– не получивших никакого образования – 7.

Командиром 9-й роты был выпускник Харьковской духовной семинарии Василий Чугаев; командир нестроевой роты Василий Смирнов тоже проходил обучение в духовной семинарии в Калуге, но не окончил полного курса. Конечно, «не боги горшки обжигают», но кадровые военные знают, что происходит, когда «человеком с ружьём» начинают руководить бывшие торговцы мебелью, теплотехники или альпинисты.

Полковник Юноша, к счастью, – выпускник Императорского 2-го Петра Великого кадетского корпуса в Санкт-Петербурге. В этом смысле полку действительно повезло, но таких кадровых военных, как мы видим, в соединении очень немного, а за скромной цифрой «1» в разделе «окончившие академию» как раз и «скрывался» капитан, польский дворянин Б.В. Яцевич.

Собственно, и с происхождением у большинства носивших офицерские погоны тоже были проблемы: к маю 1895 года в пехотных частях Русской императорской армии среди таковых дворян было не более 40 %, остальные записаны разночинцами, произведёнными в офицерское звание, как имевшие образовательный ценз, и доля этих последних постоянно росла.

Военный суд Лейб-гвардии 1-й артиллерийской бригады

К поступлению в юнкерские, а затем и в военные училища теперь допускались лица всех сословий и вероисповеданий, за исключением иудейского. К началу реформы примерно 50–60 % юнкеров в кавалерийских и артиллерийских училищах были выходцами из духовенства, купечества, мещанства, интеллигенции и даже крестьянства со всеми вытекающими последствиями для офицерского корпуса в виде постепенной девальвации кастовых традиций и либерализации политических предпочтений. Тот факт, что среди членов боевого крыла народовольцев была не одна сотня кадровых офицеров, уже предвещал будущую катастрофу.

И с этой точки зрения потомственный шляхтич Яцевич, верный присяге и преданный престолу, тоже оказывается в абсолютном меньшинстве.

Кстати сказать, поручик Л.Н. Толстой ещё в период своей службы в 3-й лёгкой батарее 11-й артиллерийской бригады предпринял довольно интересную квалификацию отрицательных типов офицеров:

– служащие по «необходимости» (люди, не способные ни к чему другому, кроме как к военной службе);

– «беззаботные» (служат ради мундира и мелочного тщеславия, праздные и развратные);

– «аферисты» (самая многочисленная категория, служит только ради того, чтобы «украсть каким бы то ни было путём состояние в военной службе», «корпорация грабителей»).

Такие нелестные характеристики отчасти подтверждаются архивными отчётами военного министерства о состоянии преступности среди офицерского состава, которую, в частности, приводит в своей работе профессор К.В. Харабет.

Только за период с 1858 по 1859 год было привлечено к уголовной ответственности за совершение различных преступлений 313 офицеров, в том числе: за буйство, драки и поединки – 51 (16,3 %), за хищение казённого имущества – 44 (14,1 %), за должностные преступления – 36 (11,5 %), за злоупотребление властью – 27 (8,6 %), за «дерзость против начальства» – 19 (6,1 %), за уклонение от службы – 18 (5,3 %), за развратное поведение – 17 (5,5 %), за преступления «против управления и хранения казённого имущества» – 17 чел (5,5 %), за воровство – 14 (4,5 %), за прочие преступления – 70 (22,1 %) (Харабет К.В. Юридический мир и «антиюридизм» Л.Н. Толстого. Российская юстиция. 2008. № 7).

Вряд ли офицерский состав 65-го полка чем-то сильно отличался от среднестатистического, так как тоже был крайне неоднороден. Большинство офицеров не имели не только командного опыта, но и понятных карьерных возможностей для служебного роста, а 11 % рядовых вообще были привлечены к дисциплинарной ответственности и числились как штрафованные. Всё это в сочетании со специфической системой расквартирования подразделений представляло некогда прославленный полк в виде довольно плачевного зрелища. Регулярные солдатские побеги (только в одном 1865 году самовольно оставили место службы 44 солдата), повальное пьянство всех категорий личного состава и непосредственно связанное с ним воровство казённого имущества, конфликты с местными жителями, дебоши и хулиганство становились обычным явлением.

Инспектируя войска округа, генерал-адъютант А.И. Гильденштуббе отмечал: «Главные нарушения со стороны нижних чинов – побеги, кражи, растрата казённого имущества и нарушения воинского благочиния. Большинство этих происшествий совершается в нетрезвом состоянии. Другие нарушения: оскорбления своих унтер-офицеров, несколько редких случаев оскорбления на словах офицеров». Это мнение командующего вполне подтверждается данными, которые регулярно публикуются в «Военном сборнике»: основные преступления, за которые осуждены военнослужащие, совершены против службы и дисциплины, за ними следуют уклонение и побеги из воинских частей… Многие начальники такие факты, конечно же, скрывают, чтобы не «портить показатели», так как спрашивали за это довольно строго. Так, генерал-майор Патковский утаил побег 33 нижних чинов из вверенного ему полка, расположенного на границе с Пруссией, в числе которых были 12 рекрутов из числа польских уроженцев, а также 7 ранее штрафованных рядовых, «дабы не навлечь начальству и самому себе неприятности». Первоначально военный суд на основании ст. ст. 311 и 532 ч. 5 кн. 1 Свода воинских постановлений лишил Патковского воинского звания, орденов, дворянского сословия и постановил разжаловать его в солдаты, однако император повелел существенно смягчить наказание, учитывая безупречную службу генерала и полученные в боях ранения. На новом приговоре, предусматривавшем почётную отставку генерал-майора и пенсию, Николай I написал резолюцию: «Быть по сему, но мундира не возвращать. Николай». Суров был государь, но… справедлив.

В регулярных отчётах инспекторов военного министерства указывалось, что состояние воинской дисциплины было бы более крепким, если бы командирам удалось изжить среди солдат повальное пьянство, которое в большинстве своём и являлось первопричиной многих преступлений.

Архивная справка указывает и на тот факт, что из 64 офицеров-«московцев» только 13 состояли в браке. Кстати, холостым был и полковой командир полковник Юноша. И это, к большому сожалению, была общая тенденция: по состоянию на 1858 год, в императорской армии и на флоте женатых среди офицеров было только 29 %, среди обер-офицеров – 26,3 %, штаб-офицеров (от майора до полковника) – 57,3 %.

Во многом это досадное обстоятельство, очевидно влиявшее на состояние морального климата в полку (холостой офицер в провинциальном городке при наличии в нём пяти кабаков и фатальном отсутствии доступных женщин – это извечная проблема военных гарнизонов), было связано с довольно сложной процедурой получения офицером разрешения на бракосочетание, которое выдавалось военным министром, начальниками главных управлений, командующими военными округами, командирами корпусов, дивизий и воинских частей, то есть в зависимости от того, где и в каком качестве заявитель проходил службу.

Помимо соблюдения необходимой процедуры, для женитьбы требовалось соблюдение трёх условий: первое – это достижение офицером возраста не менее 23 лет, второе – офицеры в возрасте от 23 до 28 лет должны были подтверждать свою возможность материально содержать будущую семью, для этого ими представлялся так называемый денежный реверс, или брачный залог, который мог принадлежать как самому офицеру, так и его невесте, либо им обоим (предпочтение отдавалось девицам, имевшим хорошую репутацию и годовой доход от 250 рублей и выше), третьим немаловажным основанием была пристойность брака. Существующий регламент категорически запрещал женитьбу на актрисах, а также на женщинах, ранее состоявших в браке и взявших при разводе вину на себя. С пристойностью тоже были проблемы – тут офицеры чудили как могли. Так, будущий герой Севастопольского революционного восстания лейтенант Пётр Шмидт женился на уличной проститутке Доминике Павловой исключительно с целью её «духовного перевоспитания». В результате такого опасного маневрирования сын контр-адмирала и прославленного героя обороны Севастополя П.П. Шмидта был отправлен в отставку с присвоением ему чина капитана 2 ранга и практически сразу стал пациентом городской лечебницы для нервных и душевнобольных известного доктора Савей-Могилевича, что, конечно, многое объясняет в биографии «иконы» русской революции.