Чтение онлайн

Согласно существовавшим правилам, утверждённым в том же 1866 году, офицеры могли рассчитывать на получение разрешения на брак лишь в случае наличия у них недвижимого имущества, которое приносило годовой доход не менее 300 рублей, либо при наличии у них банковского депозита на сумму от 5000 рублей [28] .

Очевидно, что все эти обстоятельства не могли не наложить свой отпечаток на повседневную жизнь полка, где, как и везде в мирное время, царили повсеместное бытовое разложение, пьянство, азартные игры и откровенное безделье всех категорий личного состава пополам со скукой. Более того, жандармерия докладывала по команде о том, что некоторые офицеры начали довольно тесно общаться со спецконтингентом – осуждёнными поляками, находящимися под стражей, многие из которых были представителями шляхты, творческой интеллигенции, бывшими офицерами. Большинство из них, помимо вполне приличного продовольственного пайка [29] , выдаваемого на строительстве, а также положенных 15 коп. жалованья за каждый рабочий день, получали ещё и денежную помощь из дома. Всего этого было вполне достаточно для практически безбедного существования в российской провинции. При этом совсем не удивительно, что охранявший бунтовщиков караульный солдат во всех отношениях обеспечивался существенно хуже арестантов (ежемесячное жалованье рядового в мирное время составляло 50 коп.).

На таком чарующем фоне 29-летний капитан Б. Ясевич существенно отличается от абсолютного большинства своих сослуживцев. Ясевич происходил из обедневшего знатного рода Виленской губернии. Несмотря на существовавшие трудности с подтверждением происхождения у многих польских шляхетских фамилий, практически поголовно замеченных в смуте и непрекращающихся восстаниях против императорской власти, Болеслав Викторович был записан дворянином. Как известно, для католика и безземельного шляхтича единственным путём для карьерного роста в Русской императорской армии был вполне традиционный – быть лучшим. Болеслав Ясевич с отличием оканчивает 2-е Константиновское военное училище, в числе его лучших выпускников в звании прапорщика зачислен в Лейб-гвардии Гатчинский полк, что, как известно, уже давало ощутимые преимущества не только при дальнейших назначениях, но и в особом порядке производства, при котором звание гвардейского прапорщика соответствовало армейскому поручику. В 1860 году он поступает в Михайловскую артиллерийскую академию, которую также оканчивает по первому разряду. По выпуску имеет право на ношение аксельбанта, преимущество при производстве в штаб-офицерский чин, а также дополнительный оклад в размере годового жалованья. Теперь уже подпоручик Б.В. Ясевич может вернуться в гвардейский полк, однако выбирает армейскую часть по довольно прозаической причине – отсутствия каких-либо других доходов, кроме офицерского жалованья. По воспоминаниям генерал-лейтенанта РККА графа А.А.Игнатьева, служба в императорской гвардии была удовольствием недешёвым – получаемого довольствия едва хватало на полковые обеды и изготовление памятных сувениров (Игнатьев А.А. 50 лет в строю. М.: Воениздат, 1986).

14 августа 1862 года в соответствии с очерёдностью Ясевич был произведён в штабс-капитаны и направлен для прохождения службы в 3-й стрелковый резервный батальон [30] , расквартированный в местечке Тульчин Подольской губернии Киевского военного округа. В это же время в Русской армии заканчивается долгожданное перевооружение на современные нарезные 6-линейные винтовки системы Бердана и 4-фунтовые нарезные пушки, поэтому знания «академика» Ясевича в батальоне более чем востребованы, тем более в условиях, когда выпускники военных училищ составляли не более трети от ежегодной потребности армии (Керсновский А.А. История русской армии. От взятия Парижа до покорения Средней Азии. Т. II. Белград. 1934).

Но, к сожалению, блестящая карьера молодого офицера дала неожиданный сбой, и связано это было с очередным восстанием, начавшимся в 1863 году в Царстве Польском. Как известно, основными фигурами в руководстве войсками восставших были бывшие офицеры наполеоновской армии, в своё время прощённые российским императором. Несмотря на то что на сторону мятежников перешло крайне незначительное число польских офицеров из находившихся на русской службе (случаи действительно были единичными), отношение начальства к Болеславу Ясевичу, как и ко многим его землякам, становится более чем настороженным. Перспективы на заслуженный карьерный рост таяли на глазах, но и в этих непростых условиях офицер сумел продемонстрировать свои лучшие командирские навыки. Начиная с 1860 года, когда в российской армии был принят новый строевой Устав, вводивший двухшереножный развёрнутый (стрелковый) строй, потребовалось практически заново переучивать рядовой состав. И в этой дисциплине штабс-капитан сумел сделать своё подразделение лучшим в полку, за что был награждён 130 рублями серебром и назначен с повышением командиром роты 65-го Московского пехотного полка, с внеочередным производством в капитаны.

В крайне непростых условиях несения караульной службы молодой офицер живёт и действует строго в соответствии с воинским уставом и требует этого от своих подчинённых, чем вызывает к себе неоднозначное отношение со стороны как сослуживцев, так и нижних чинов. На фоне всеобщей расхлябанности требовательный командир, к тому же польский дворянин, озабоченный своей карьерой, по мнению окружающих: и выглядел, и действовал как сатрап. Один из них – прапорщик [31] 2-й роты 1-го батальона Н.П. Овсянников – в своих литературных мемуарах «Эпизод из жизни Л.Н. Толстого» вспоминал: «Капитан как-то сразу отделился от всех своих товарищей и стал в стороне. Он был безукоризненно вежлив со всеми, но строго ограничивал все свои сношения с начальством и товарищами одними служебными сухими отношениями. Среднего роста, сухощавый блондин, скорее даже рыжеватый, с тонкими, правильными, но такими сухими чертами лица и холодным, стальным взглядом серовато-карих глаз, Яцевич производил какое-то неприятное впечатление. В его присутствии всё как будто леденело и свёртывалось. Всякий чувствовал себя как-то не по себе… На него косились – он старался этого не замечать».

Вполне объяснимо, что капитан Б.В. Яцевич был требователен и к своему непосредственному подчинённому – штабному писарю рядовому Василию Шабунину. Освобождённый от всех видов занятий как «слабосильный», но годный к строевой, 38-летний писарь живёт один, спит на сеновале, не имеет не только друзей, но и собутыльников, предпочитая ежедневно пить в одиночку. Такое поведение считалось странным: большинство из солдат были призваны из деревень, поэтому и на военной службе старались жить привычным укладом – артельно.

Кстати, во время разговора со Львом Николаевичем Толстым – своим добровольным защитником – уже в тюремной камере Шабунин будет врать ему, что постоянно участвовал в ротных учениях и нёс караульную службу наравне с другими солдатами.

Ну и как, по-вашему, должен был относиться требовательный начальник Яцевич к разжалованному из унтер-офицеров пьянице? Своим сослуживцам Шабунин часто рассказывал, что на самом деле он является сыном богатых мещан, по другой его версии – незаконнорождённым отпрыском барина, который отдал его на воспитание в обеспеченную крестьянскую семью. С его же слов, родители нанимали ему частного учителя, вроде бы немца или дьячка. Как выяснилось, Василий действительно определялся в художественное училище, так как имел талант к рисованию, но по неизвестным нам причинам закончить образование ему так и не удалось. Позарившись на солидный куш в 350 рублей, Шабунин добровольно идёт на военную службу «охотником» или «заместителем» служить государю – императору вместо сына богатого крестьянина. Законом разрешалась такая замена (заместительство) одного призывника другим – главное, чтобы призывник был здоров.

В 1855 году грамотный юноша призван на военную службу и определён рядовым в Лейб-гренадерский полк, из которого через полтора года решил сбежать. Правда отлучка длилась сравнительно недолго, погуляв две недели, дезертир сам вернулся в свою часть. Сведения о его наказании за самовольное оставление места службы в личном деле отсутствуют, есть только запись: «состоя на службе в лейб-гренадерском Екатеринославском Его Величества полку, сделал побег, из которого через две недели явился добровольно и был предан суду, но какому подвергнут наказанию по делу, не видно» (РГВИА. Ф. 801. Оп. 92/37. Д. 101. Св. 1549. 1866. 1 ст. Л. 12; цит. по: Экштут С.А. Казнь рядового Шабунина. Родина. www.rg.ru).

Более того, несмотря на имевшийся факт грубого нарушения воинской дисциплины, вместо направления в штрафную арестантскую роту Шабунин отслужит семь лет в ротной канцелярии, после чего будет произведён в унтер-офицеры. Солдат, обладавший каллиграфическим почерком, был таким местным Акакием Акакиевичем и получил нашивки, по всей видимости, за свои писарские таланты либо по чьей-то протекции. Для присвоения такого чина необходимо было иметь не только несколько лет безупречной службы, но и положительные характеристики от начальства, а также успешно сданный, хотя и сравнительно несложный, экзамен. Отбор был действительно строгим, а время подготовки солдата к исполнению обязанностей младшего командира в учебной команде составляло не менее 7,5 месяцев. Кстати, должностное денежное содержание младшего унтер-офицера составляло сравнительно немного – 12 рублей, старшего – 48 целковых в год (для сравнения: оклад рядового армейской пехоты – 2 руб. 70 коп.), были ещё продовольственный паёк и различные доплаты за особые условия службы. Казалось бы, служи да радуйся, но наш герой не ищет простых жизненных решений и снова попадает в историю, так как к тому времени он, судя по всему, был уже законченным алкоголиком.

В специальном методическом пособии для младших командиров, которое распространялось военным министерством, говорилось: «воровство у нас, военных, считается самым позорным и тяжким преступлением. Повинись в другом чём, хоть закон тоже не пощадит, зато товарищи и даже начальники иногда пожалеют о тебе, выскажут сочувствие к твоему горю. Вору же – никогда. Кроме презрения, ничего не увидишь, и будут тебя чуждаться и избегать как очумлённого…». Несмотря на подобные наставления, в один из вечеров Шабунин ворует казённый форменный мундир рядового Федотова (за утрату военного мундира виновных наказывали как за потерю оружия) вместе с солдатским тесаком рядового Андреева, то есть совершает преступление, ответственность за которое предусмотрена в главе VII «Об утрате, порче и противозаконном отчуждении нижними чинами казенного оружия и имущества» Воинского устава о наказаниях, которые в тот же день пропивает. Думаю, что скорее оставляет в залог – казённое имущество запрещалось принимать в оплату в питейных заведениях (ст. 373 Воинского устава о наказаниях 1859 года). Пойманный на воровстве и «уклонении от исполнения служебных обязанностей» гвардейский унтер-офицер лишается нашивок, подвергается дисциплинарному наказанию и переводится штрафованным рядовым во вторую роту 1-го батальона 65-го полка, где вновь зачисляется на «хлебную» должность ротного писаря. Хотя, учитывая кражу личного оружия своего сослуживца, вполне мог бы снова угодить под суд.

Неожиданно для сослуживцев, да, похоже, и для себя самого, Василий Шабунин объявляет им о своём решении поступить в юнкерское училище, и это ещё одна его очевидная фантазия, которую он будет постоянно поддерживать в разговорах. По этой прозаической причине солдат опять становится объектом для злой иронии своих товарищей, и теперь в дополнение к регулярным запоям писаря добавилась и его немотивированная агрессия, проявляемая без какого-либо серьёзного повода. Коренастый и крепкий физически Шабунин старается отвечать обидчикам кулаками так часто, что его скоро «стали остерегаться и считали за полоумного» (Овсянников Н.П. Эпизод из жизни Л.Н. Толстого. М., 1912).