Чтение онлайн

По какому спорту?

Ручспорт, армспорт, ну, армрестлинг…

Вот это да!

Да. Но я не любила свой спорт, я призн аюсь. Мне хотелось на бокс, каратэ, а отец не пускал на каратэ. Он меня записал на ручспорт…

Потом я приехала с тренировок — я от города недалеко живу, три-четыре кил ометра — домой зашла: у меня дома люди. Говорят: у твоего отца инсульт. Это был, наверно, самый большой шок в моей жизни…

Отца не стало.

Но он очень хотел — мой отец всегда очень хотел! — чтобы я была мастером спорта. Поэтому я старалась тренироваться. Но каждый день не давали тренироваться — давали через день только. Потому что тяжёлый спорт: кисти качаешь, мышцы качаешь… в основном верхняя часть тела качается. Вы, наверно, видали, да? Железный столик вот так, там две ручки и два… как подушки: вот моя сторона, и ваша сторона. Рукой можно держаться. Ногами можешь упираться…

А борются стоя?

Конечно стоя! Там сидя никак нельзя: раз! и всё, даже не обернёшься! Ручспорт — такой моментальный вид спорта: не успеешь глазом моргнуть, что тебя уже поставят…

Что значит «поставят»? положат руку?

Ну да, да, положат! Когда начинаются схватки вот на замок, или вот грудевое, к груди вот так — это чисто по силе идёт: а в основном — быстро, по резкости!.. Вот осетинки: они что мальчики по борьбе, что девочки по ручспорту — они резкостью больше берут, чем силой. Мне одна девочка сделала срыв: мы в Архызе участвовали, собирались на абсолютное ехать в Питер…

Абсолютное первенство…?

России первенство. Мы боролись, у нас был один-один. И последний раз — у нас обмотали руки — уже три, четыре минуты, в последний момент она поняла уже, что я не с резкости, а я просто силой, весом хочу её поставить, — и она вот так встала, привстала и рукой хоп! и мне с плеча руку выдернула!

Нарочно?

Не нарочно! наоборот… ну как вам сказать… и нарочно, и не нарочно. От нервов.

Ну, там уже на операцию надо было, чтоб ковшик на место поставить, чашечку… После этого я оставила спорт.

Мне тренером предлагали, я не захотела. Не знаю. То, что могла, я всё сделала. Может, так было угодно Богу, что мне пора было остановиться.

Когда вы закончили бороться?

Я закончила полностью в двух тысячах третьем году. Я ещё в лицее училась.

Потом уже подросла — надо матери помогать. А то мама — у ней три тяжёлые операции: почек нет, жёлчного пузыря нет… Аппендицит элементарный чуть не умерла: лопнуло внутри — еле успели…

Я всегда говорила ей: мама, давай я поеду в Москву?

Она говорила: нет, нет.

У нас родственница в Москве, живут с матерью на Царицыно, там две комнаты в коммуналке. Она мне всегда звонила: давай, приезжай к нам, то-сё. Я говорю: мама, можно я в гости поеду?

«Нет, нет».

Я говорю: мама, можно месяц я поработаю? не понравится — уеду.

И вот приехала…

Понравилось?

М-м… Не сказать то, чтобы мне понравилось… В Москве трудно выжить.

Тем более рынок — это тяжёлая вещь. Я сначала пошла туда на Царицыно. Там работала за четыре тысячи в месяц. И — я как сегодня помню — у меня недостача вышла тысяча шестьсот рублей. Но я знала, кто брал. Хотя она знала, та девочка, которая у меня брала: если ей надо будет, она попросит, я бы ей помогла. Она знала это. Для меня не настолько деньги обидны были, мне было обидно её отношение: я за четыре тысячи, грубо говоря, как поп пашу там стою…

Как поп?

Ха-ха-ха, вы не поняли! у нас слово «поп» — это типа как «раб». Я работала — я уходила в семь, приходила в двенадцать, и без выходных: работа — дом, работа — дом… Я домой приходила чисто как зомби, ложилась, думала «сейчас встану искупаюсь, сейчас встану искупаюсь…» Глаза открывала — уже шесть утра! А мне в семь надо быть на работе…

Трудно было. Много было таких ситуаций…

Ну, самую — вот из-за чего я хотела даже домой поехать — ситуацию вам могу рассказать.

Я жила тогда с этой девушкой на Царицыно, но её матери дома не было, мать уехала.

У этой девушки, где я жила, был… мужчина, как говорится, с кем она… имела какие-то отношения. Он не жил на квартире, но отношения у них были.

Я с работы пришла, как обычно, — ну, искупалась, легла.

Вдруг… там было наверное, час, два — но больше двенадцати, потому что в двенадцать я только легла — я проснулась от того, что открылась дверь, слышу.

Открывает вот этот пацан. Он говорит мне: пойдём с нами пить — ну, типа, праздник, двадцать третее февраля.

Я говорю: извини меня (он азербайджанец мальчик), извини, мне на работу утром, то-сё.

Он говорит: давай пойдём.

Я говорю: нет, не «пойдём». Извини, как-нибудь в следущий раз. (Ну так, культурно.)

А он начинает: тебе западло с нами выпить? Что, в падлу тебе? — вот эти дешёвые фразы. Нормальный человек себе такие фразы…

Рынок нас заставляет и материться, и нервничать, и орать, потому что рынок — это очень трудная вещь, — но я не думаю, что я где-то в тюрьме лежала, чтоб так со мной разговаривать: «в падлу» — «не в падлу», вот эти его движения рук вот этих, вот эти пальцы нагибать…

Я так на него смотрю и говорю: слушай, мой дорогой. Во-первых, я сказала: я не хочу! — это первое. Во-вторых, — говорю, — ко мне брат мой в комнату не заходит, когда — я — сплю!

(Там где я выросла — ко мне брат не зайдёт даже в майке. В рубашке заходит, в обычной маечке не заходит: у нас надо, чтоб у мужчины плечи были закрыты. Я даже к отцу на кровать никогда не садилась.)

И я ему говорю: ко мне брат родной не заходит. А может, я без одежды сплю?

И он мне тогда матом! «да мне пофиг», короче.