Чтение онлайн

Теперь «Карамазовы» — что такое по жанру? «Карамазовы» — криминальный роман, детектив. Есть классическое преступление — и наказание, «кара».

Но этот уровень — очевидный. А есть ещё внутренний уровень.

Мы как любители компаративной этимологии понимаем, что слово помнит свой корень. И если в слове есть эта тюркская «чернота» — она никуда не девается.

Чувствуют это Толстой с Достоевским? Конечно. Они романисты. А назовите мне цвет романтичнее чёрного! «Чёрный» — в этом уже и тайна, и напряжение, и сюжет, и трагедия: «В чёрной-чё-ёр-рной ком-мнате…» Помните, в «Бешеных псах»: «мистер Белый», «мистер Красный»…

«А кто будет „мистер Чёрный“?»

«Никто не будет, потому что вы друг друга поубиваете за эту кличку». Вот какая коз ырная кличка «Чёрный», не грех за неё и убить.

Неужели Достой с Толстоевским не знали, что знает пацан Тарантино? Они всё знали. Они были профи дай бог. «Кара-мазов», «Каренина» — это и есть «мистер Чёрный» и «миссис Чёрная», вот и всё!..

— Однако Платон Кара-таев совсем не чёрный…

— Ну что Каратаев? Каратаев эпизодический персонаж.

— Но в нём квинтэссенция русскости, русской идеи –

— Во-во: круглый, вонючий…

— Меня задела ваша идея про «память слова», и я согласен — но, может быть, эта память ещё глубже? Представьте: сначала русское слово «кара» в значении «наказание»; дальше тюркское слово «чёрный»; а вдруг ещё глубже — какое-то ещё «пра-значение»?.. Нас учили, что был «пра-язык» — допустим, индоевропейский язык: представьте, что некие пра-значения сохранились буквально на уровне слога или сочетания звуков?..

Вы говорите, «профи» и «романисты»: но Достоевский — не детективщик только, а Лев Толстой не автор любовных романов — они же гении, и писали они про Россию… Тогда, получается: если в одном случае герой «Ка-ра», другая главная героиня «Ка-ра», и ещё один второстепенный — но крайне важный, центральный герой тоже «Ка-ра» — может быть, в этом карканье что-то содержится? Что-то важное? Что-то про самую суть России, какая-то сокровенная тайна?.. Например, по-турецки «кар» — «снег»…

— Нет, про тайны — увы и ах, не ко мне… Хотя смешно. Карканье. Каркали-каркали — и накаркали…

— Эта девушка, Гуля — она ведь тоже «ка-ра», «кара-чаевка» —

— Ессессно. «Кара-чаевцы» — «чёрные…» татары, что ли… нет, не татары… черкесы! «Кара-чай» — это «чёрный черкес». Кстати, что у вас делает эта девушка?

— В каком смысле «что делает»?

— Ну, вы какой народ изучаете? Карачаевский? Адыгейский, черкесский? Вы вроде бы изначально про русский народ говорили?

— Вы знаете… — озадачился Федя, — мне эта мысль даже в голову не приходила…

— Ну, вы совсем ошвейцарились. В каком-то смысле, похвально. Мне рассказывали, как в Америке — в США — где-то были написаны физики, перечислены, и кто-то из наших заметил, что все евреи. На него посмотрели квадратными глазами: «Что значит евреи? Мы все здесь американцы!»

Но Россия-то — не Америка, не плавильный котёл. Тут эти номера не проходят. Карачаевка эта ваша — и русская Маня — у них всё разное: уважение к старшим, отношения между мужчиной и женщиной… Народ совершенно другой.

— Народ… Вы знаете, я в последнее время всё думаю: а что значит «народ»? Где место «народа» в Божественном замысле? Место —

— Ох, нет, «божественный замысел» — без меня!..

— Место «личности» — я понимаю… Хотя бы в общих чертах. Вот есть «я», вот есть «ближний», «другой» — некий встреченный мной человек, конкретная личность — я понимаю, что от меня требуется при этой встрече.

«Родители», «мать», «отец», «сын», «семья» — понимаю. Есть заповедь. «Друг» и «враг» — понимаю! Свои обязанности понимаю: «враг» — это конкретный злодей, которого я тем не менее должен пытаться любить.

Даже «вся совокупность других», то есть «всё человечество» — более-менее понимаю…

А где «народ»? Где его место? Что это вообще такое?

Ведь Бог изначально народов не создавал. Адам не был членом какого-то специфического народа. У Евы не было национальности, и у Авеля не было, и у Каина, и у Ноя…

И в будущем веке, после Суда, когда Бог будет «всяческая во всех», то народов не будет, «ни еллина, ни иудея». Даже мужского и женского пола не будет…

— А, вот, оказывается! — усмехнулся Белявский, — отчего меня так не тянет в ваш «будущий век»…

— Но потом я стал думать: а зачем Бог вообще создаёт то и это? Меня и других. Родителей и детей. Пол мужеский и пол женский. Народы…

Я думаю, Богу нужно, чтобы развивалась и действовала любовь. Он прокладывает те русла, по которым любовь естественно потечёт. Он создал родителей и детей, потому что детям естественно любить родителей… и обратно. Мужчинам естественно любить женщин — и наоборот.

И, значит, «народ» нужно понимать так же: если я люблю ближнего — одного, другого, третьего, десятого… — тогда чисто технически, статистически, лингвистически, как угодно — этим «ближним» чаще всего окажется мой соплеменник. Возлюбив максимум соплеменников — я естественным образом возлюблю свой народ. Это нормальная логика, это естественно. Именно в этом порядке: если любовь к целому народу следует за любовью к конкретной душе живой. Я люблю конкретного человека — потом ещё одного конкретного человека — нахожу у них общие национальные чёрточки, отмечаю в них эти чёрточки, и могу любоваться этими чёрточками, ни на мгновение не прекращая любить уникальную личность. В этом случае мне ничто не мешает выполнять заповедь о любви к ближнему.

Всё было бы совершенно безоблачно, но человек удивительно ухитряется перевернуть любовь в ненависть, так что на месте любви к женщине мы имеем стриптиз, а на месте любви к народу — фашизм…

Стоит только дать место идеологии — и начать видеть в первую очередь не уникальность, а принадлежность к народу — сразу же возникает прокрустово ложе: я должен отрезать от личности всё, не подходящее под трафарет! Или, наоборот, насильно приставить к личности то, чего не хватает до трафарета. Больше нет живой личности, уникальной души живой— а есть «русский», или «швейцарец», или «еврей»… Но ведь Бог не давал мне заповеди «Возлюби свой народ»!..

— Это точно, — одобрил Белявский.

— С другой стороны, Он тем более не говорил «Возненавидь свой народ» или «Возненавидь чужой народ» — он дал заповедь «Возлюби конкретного встречного человека, возлюби душу живую». Кто будет рядом в данный момент — того и люби. У Бога не может быть предпочтений — ни национальных… у Бога все живы!

— Так-так-так? — зашевелился Белявский. — А как же ваш Достоевский любимый? Где русский «народ-богоносец»?

— Не знаю, — признался Фёдор. — Если честно, теперь уже не понимаю. Может быть, Достоевскому всё-таки важен был не этнический смысл, а духовный?..