Чтение онлайн

Судя по всему, раньше тут жили какие-то существа, но ушли, почувствовав опасность, исходящую от активной деятельности людей. Большой и красивый грот, высокий, с колоннами из огромных сталагнатов – слившихся воедино сталактитов и сталагмитов. С «балконов», между которыми Вульф четко различил подвесные мосты, струился мягкий свет. Из грота вёл всего один выход, по которому мог уйти Аэра. Это был ледяной туннель, напоминающий узкую, извилистую шахту. Вульфу пришлось ползти на четвереньках, он чувствовал себя отвратительно. Тёмные глыбы нависали сверху, пугая своей массой. Спустя минуту чернота вокруг стала столь густой и непроницаемой, что Вульфу пришлось включить налобный фонарь. Но ещё через несколько минут потолок стал выше, и Вульф смог подняться на ноги.

– А-э-р-а! – крикнул он снова, опрометчиво вызвав раскатистое эхо, которое продолжилось вдруг тысячами голосов и заполнило пространство. Вульфу показалось, что его ушные перепонки сейчас взорвутся, он зажал уши руками, через шлем, но это не помогло. Гул голосов всё нарастал, усиливался, грозился обрушиться лавиной; удивительно, но, несмотря на крайнее отчаяние, Вульфу стало казаться, что он понимает отдельные мысли, слова, выделяет их из общего шума.

Неожиданно перед астронавтом на расстоянии полуметра возник, вырос как из-под земли маленький человечек – странное, совершенно немыслимое существо с огромными светящимися глазами, облачённое в серое тряпьё. Из глаз человечка исходил сильный свет, который с лихвой перекрывал свет от фонаря.

Это существо, ворвавшееся без приглашения в реалистичный мир Вульфа, похоже, находилось в глубоком трансе, потому что голова его на тонкой шее плавно раскачивалась в такт движениям нескольких рук. В одной руке человечек держал длинную сучковатую палку, светящуюся на конце, – возможно, она заменяла ему факел, – и водил ею из стороны в сторону. Другие руки совершали похожие однообразные движения.

Вульфу показалось, что нарастающий гул стал ритмичным, пульсирующим, постепенно усиливался и наконец, достигнув апогея, продолжился грохотом падения ледяных глыб. Вульф попытался уклониться, защититься, какое-то время боролся с обвалом, но расстановка сил была не в его пользу. Астронавт Роберт Дж. Лоуренс нашёл свою смерть от ледяных глыб в одной из пещер Европы.

«Аэра!..» – крик не обрывался, а многократно отражался от сводов пещеры. Эхо будто смаковало его имя, повторяя на разные лады. Удивительно красиво. И даже не было никакой разницы, кто кричит – просто хотелось закрыть глаза и слушать. Кто бы его ни искал – Вульф, Грэм или Янко, а может быть, кто другой – было уже всё равно. Он принял решение и не отступит теперь уже никогда. Ему было жалко своих друзей – многое связывало их когда-то, но всё проходит, иногда это случается неожиданно, вот как сейчас. Эхо оборвалось, прошептав несколько раз слово «Ра» – имя их звезды. Он, Аэра, принял решение остаться здесь и жить среди меллов. Теперь ему казалось, что внутри него всегда зрело подобное решение, основанное на стремлении понять иноземный разум. Может быть, поэтому со школьной скамьи он одержимо изучал языки, на которых говорили интересующие его народности или этнические группы. Лингвистика давалась ему с лёгкостью. Особенно хотелось познавать языки древних народов, отсталых племён. Для него не существовало так называемых «мёртвых» языков. Любой язык был для него живым и поющим. Сейчас знания языков были ему не нужны, но он нисколько не сожалел об этом. Голоса звучали у него в голове. Ему казалось, что всю свою жизнь он мечтал именно об этом. Сказочное многоголосье прекраснее любого переливающегося эха. Его сознание становилось всё более многомерным, многоярусным, как пещера меллов. Он понимал всех, кто говорил с ним сейчас, голоса звучали одновременно, но не перебивали друг друга, а наоборот обогащали любую высказанную мысль, заставляя её сверкать разными гранями, подобно драгоценному камню. «А-э-р-а!..» – прозвучало где-то совсем близко. Это начинало раздражать. С этим пора было что-то делать.

…

– Бабушка, давай я тебе помогу! – говорила сияющая здоровьем молодая женщина в белом хлопчатом платье. Её белозубая улыбка, создавая контраст со смуглой кожей, будто озаряла всё вокруг непреходящей радостью жизни. Чёрные курчавые волосы были перехвачены спереди белым, сложенным несколько раз платком, наподобие ободка, и завязанным сзади.

– Что ты, деточка, мне Аэра поможет. Он наверное уже пришёл, опять уткнулся в свои книжки… И что он в них находит? Вот скажи мне, дочка…

Улыбка сошла с лица молодой женщины.

– Бабушка, помнишь, я говорила тебе… А ты опять… Ты же тогда всё поняла, и мы с тобой плакали…

– Что, милая, поняла? О чём ты? Посмотри, какая ты красивая. Я уже совсем почти ничего не вижу, но лицо твоё передо мной… Не хочу, чтобы ты плакала, Ния. Да тебе и замуж пора. Куда смотрит Аэра! Я бы на его месте…

– Бабушка! ... – сдавленно прошептала женщина, закрыла лицо руками и убежала.

Палящее солнце застыло белой массой в зените, небо налилось тяжёлой синевой, чувствовалась мощь и сила в лёгких дуновениях ветра, и старые знающие люди сказали бы, что приближается гроза.

– Да что с ней такое… – озабоченно сказала старуха, поставила корзину с фруктами на землю и посмотрела вслед Ние невидящими глазами. Старое измождённое лицо несло печать боли и выражало недоумение. Неру тяжело наклонилась и кряхтя подняла корзину.

– Аэра… Почему не поможет мне? И почему мне нельзя об этом говорить?

Старая худая Неру была закутана в большой белый видавший виды палантин. Согнувшись в три погибели, она поплелась к своему дому. Но она не прошла и половины пути, как кто-то сзади подхватил корзину.

– Бабушка, это я, Ния. Прости меня, я не сдержалась... Я помогу тебе.

– Спасибо, дочка. А ты убежала, заревела…. Чует моё сердце нелады... – горестно сказала Неру и, покорно склонив голову, пошла за молодой женщиной, с трудом передвигая старые ноги.

В доме, на каминной полке, стояла фотография в рамке. Это был её внук, Аэра. Тёмная кожа, курчавые короткие волосы, почти детское улыбающееся лицо. Пухлые губы. Одет он был в белый скафандр, потому что был астронавтом и летал к звёздам.

…

Старейшина простёр длани кверху, взывая к своему богу. Меллы, окружавшие его, почтительно последовали его примеру, и их тонкие конечности тоже взметнулись вверх. Но на этот раз Ликлянин дал знак своему племени разойтись и заняться другими делами: сейчас ему нужно было побыть наедине с богом, чтобы принять нужное решение. Голоса стихли. Серебряное свечение вокруг становилось всё слабее – пещерные жители послушно удалялись вглубь пещеры. Вскоре Ликлянин остался один на самом краю пропасти. Незваная гостья только что покинула их на своём чудесном плавучем шаре. Меллы не хотели причинять ей никакого прямого вреда – их богу это было неугодно. Но чтобы защитить себя, нужно было наложить запрет на её воспоминание об этом месте. К счастью, это было более чем просто, для этого не потребовалось даже усилий общего разума, а тем более не нужно было взывать к богу. Ликлянин использовал свою ментальную силу и страх, переполнявший чужеземку, для наложения запрета на воспоминание. Но сейчас, оставшись наедине с собой, он почувствовал, что не может сам принять решение. Нужна была помощь Танна, их могущественного бога. Танн, сотворивший мир, давший жизнь меллам, создавший лёд для защиты меллов, наполнивший океан, он должен помочь им и сейчас. Ликлянин припал к земле всем своим тщедушным тельцем и вновь простёр длани навстречу Танну. Сложил вместе скрюченные жёлтые пальцы, как делал всегда, когда молился богу. В своей мысленной молитве старейшина маленького племени просил дать знак о том, как следует ответить на новое вторжение чужаков. Меллы были очень древней расой, и в их коллективных воспоминаниях сохранились почти все этапы эволюции, приведшие их к нынешнему облику и состоянию души. В огромной памяти не было никакого упоминания о существах, с которыми приходилось встречаться сейчас. Когда это произошло впервые, меллы поняли, что это пришельцы извне, из другого мира, по всей видимости кардинально отличающегося от их собственного. Пришельцы были слабы духом, но располагали тяжёлым снаряжением, которое помогало им приспособиться к чуждому для них миру. Это поневоле вызывало уважение. Но они не берегли великий лёд, а вгрызались в него острыми зубами своих тяжёлых машин, будили страх. Пещеры меллов были во льду, и племена существовали благодаря тонкому балансу и круговороту материальных субстанций (по-нашему – это была замкнутая самодостаточная экосистема). Нарушить хрупкое устройство их мира многотонными механизмами пришельцев было достаточно просто.

Ликлянин ещё раз смиренно попросил, чтобы Танн дал им какой-нибудь знак, а сам отошёл от края пропасти и направился вглубь пещеры, к самой отдалённой хижине. К той, вокруг которой было больше всего голубых светящихся деревьев. К той самой хижине, где лежит один из чужаков, ставший другом для меллов, величающий себя странным именем Аэра.

Этот пришелец, называющий себя человеком, появился здесь не так давно. Старейшина соседнего племени Сианин, отсчитывающий длину времени равными долями и записывающий события, только пять раз провозгласил смену времён. Одну долю времени Сианин называл беглом. В племени Ликлянина такой счет не вёлся, и события не отмечались. Зачем нужны подобные хлопоты, когда все явления и без того надёжно хранятся в памяти всего племени. Так Ликлянин думал раньше, и почти всё племя почтительно с ним соглашалось. Но в последнее время он всё чаще задумывался над тем, чтобы перенять у соседей их способ измерять точное время.

Да, если быть точным, то человек по имени Аэра предстал перед меллами всего пять беглов назад. А если измерять время по старинке, событиями, то доподлинно известно, что с тех пор, как появился Аэра, в племени народился всего один ребёнок, маленький мелл. И родительница нарекла его Айнянином, именем, в чём-то созвучном с именем пришельца. А на охоту в соседний лес племя снаряжалось всего семь раз.

Аэра пытался рассказывать меллам о своём народе и о своей планете. У него плохо получалось говорить с помощью мыслей, но всё-таки кое-что меллы поняли и усвоили. А поскольку сами они мыслили по привычке всегда открыто и почти разучились по-другому, таков уж был их образ жизни, то получалось, что о себе они рассказали многое, почти всё. Правда, было не совсем понятно, умеет ли Аэра хорошо слушать мысли или делает это также плохо, как говорит, но, судя по откликам с его стороны, какая-то часть сказанного до него доходила.