Обратная сторона радуги
Шрифт:
– Нет! – папа сильно сжал мою ладонь своей теплой сухой большущей ручищей, – Хочешь поругаться? Пожалуйста! Только не здесь…
И вот опять я ощутила, что свет внутри меня вот–вот погаснет. Но я отчаянно не хотела пропускать этот момент, момент, когда папа и мама вместе, пусть и ругаются, но все же сидят вместе в одной комнате. Почти как семья, пусть и свела судьба нас всех здесь не по самому приятному поводу. Зато они рядом, беспокоятся за меня, вместе пытаются вытащить меня из моего кокона безопасности в реальность. Вместе. Как семья.
Мне всегда было интересно, каково это, жить в полной семье? Что при этом меняется? Мои детские воспоминания о семейных походах в парк и сладкой вате не помогали мне ответить на этот вопрос. Я была слишком мала, чтобы помнить сейчас что–то о настоящей классической семье.
Может быть, классическая идеальная семья это такой тип, который обычно показывают в американских фильмах? Отец – добытчик, мать – домохозяйка и хранительница очага, а дети – (обязательно двое, а лучше – трое) сорванцы и непоседы. Существуют ли вообще каноны семьи, то, на что нужно ровняться? Или каждая пара, решившая связать себя узами брака, сама для себя пишет свои правила?
А может ли неклассическая семья быть идеальной? И это я сейчас не про однополые браки. Ну вот например: я и мама. Чем мы не идеальная семья? В нашем доме нет места ругани, и каждый занят своим делом. Что еще для счастья надо? Это с одной стороны. С другой стороны, даже не беря во внимание тот факт, что маме тяжело тянуть меня одной, я точно могу сказать, что неполная семья никак не может быть идеальной. Потому что я не могу ответить на простой вопрос, что для меня – идеальная семья. У меня нет в голове образца, картинки того, к чему надо стремиться. Ведь, правда, не стремиться же к тому, чтобы стать матерью одиночкой или к тому, чтобы образовать семью из американских фильмов?
Если бы тогда, двенадцать лет назад, все сложилось бы по–иному и отец с матерью были бы вместе, я бы не терзала себя ненужными вопросами о канонах семьи и идеалах. И я бы уж совершенно точно не лежала бы сейчас в больнице с душевной болью и воспалением легких от того, что я так непохожа на других. Потому что в той, другой реальности я была бы как все – девочкой из благополучной семьи, за которую есть кому заступиться.
Ох уж это сладкое словосочетание «если бы». Если бы только можно было все изменить…
Глава 4
На этот раз мое пробуждение не было связано с голосами вокруг. Я просто открыла глаза и уставилась в потолок, ощущая себя здоровой, сильной и отдохнувшей. Неяркий свет вокруг не давал мне с точностью описать помещение, в котором я находилась, но одно я знала точно – потолок в этой комнате явно не был мне знаком. А это означало, что я все еще нахожусь в больнице.
Стараясь не делать резких движений, помня, к каким взрывам кашля это приводило раньше, я осторожно села на кровати и первое, что мне попалось на глаза – плакат известной поп–группы. Я с удивлением принялась осматривать остальные предметы комнаты и из увиденного сделала вывод, что все же нахожусь я уже не в больнице. Потому что лежала я на широкой двуспальной кровати с кованой спинкой и двумя тумбочками со светильниками в виде «Hello Kitty», около одной из стен уместился огромный шкаф–купе из которого торчали чьи–то вещи, в комнате так же присутствовал порядком захламленный письменный стол с ноутбуком и белый комод с расставленными на нем фотографиями.
Мне стало любопытно, что это за фотографии и чья это вообще комната, поэтому я, надеясь что поступаю не слишком своевольно, включила один из ночников и направилась по пушистому розовому ковру к комоду. Эта комната явно принадлежала не слишком опрятной девочке–подростку, которая уж очень любила сочетание белого и розового. Эти цвета присутствовали здесь практически везде, немного раздражая мои глаза.
С фотографий на комоде на меня смотрела девушка с блондинистыми волосами, а так же вся ее семья. И все бы было ясно и понятно, если бы не одно но. Девушкой на фото была я, а улыбающиеся отец и мать – оказались моими родителями. Помимо семейной фотографии и фото меня на велосипеде, здесь присутствовала картинка собаки неизвестной мне породы и несколько статуэток балерин, перемешанных с бусами прочей бижутерией.
Это что, чья–то очередная злая шутка? Я замерла и снова перевела взгляд на улыбающееся семейство. Это явно фотомонтаж, потому что мои волосы никогда не были настолько белыми, мама никогда так ярко не красилась, а отец в жизни был на двадцать килограммов худее. Эти шутники решили в очередной раз надо мной поиздеваться? Ну уж нет…
– Ева! – голос мамы прервал мой внутренний монолог, – Ты уже встала?
Мама! Мамочка здесь и сейчас она все мне объяснит! Я выбежала за дверь комнаты, очутившись в просторном коридоре, по всему периметру которого возвышались стеллажи с книгами. Я опять замерла. Черт возьми, куда я попала?
– Ма–ам! Мам, где это мы? – мой голос совсем не был осипшим, наоборот он оказался громким и сильным. Но мама явно меня не расслышала из–за звука телевизора где–то в глубине квартиры и чего–то шипящего на плите. Поэтому я повторила свой крик, – Ма–ам!
– Что? – мать наконец ответила, – Ева, что ты там бормочешь? Иди в ванную, нам сейчас некогда болтать! Ты про больницу, надеюсь, помнишь?
Вот. Больница. Про нее я помню. Значит, меня перевезли сюда ненадолго, неизвестно в каких целях, и сейчас мы вернемся в больницу. Хотя, стоп! Точно! Меня привезли сюда для того, чтобы я помылась. Более идиотского ответа на все мои вопросы у меня не было.
Ванная комната, находившаяся как раз напротив розовой спальни, оказалась огромным помещением, заполненным всевозможными агрегатами с гидромассажем, биде и прочими непонятными штуковинами. Все сияло так, будто час назад кто–то провел здесь генеральную уборку. Этой комнатой можно было только любоваться. Но раз уж мне велено мыться, то придется подчиниться приказу.
Выбравшись из душа, я нашла на полке под раковиной розовое махровое полотенце и халат из той же ткани. Просушив волосы полотенцем и накинув халат, я решила, что неплохо было бы почистить зубы. Или хотя бы прополоскать рот с зубной пастой. Поэтому я подошла к раковине, набрала в рот воды и решила все же взглянуть на себя после болезни в большое, но запотевшее зеркало. Вытерев влагу полотенцем, я, наконец, уставилась на себя. И закричала.
– А–а–а! Ма–а–ам!
Потому что с той стороны зеркала на меня смотрела девушка, с белыми, как снег, волосами, черными, явно крашеными бровями и… с пирсингом в носу! Что. Все. Это. Значит?!
– Ева, – сзади открылась дверь, мама пришла, наконец, на помощь, – Зачем так орать? Ты что, опять что–то разбила?
– Мама, волосы! – я все еще пялилась на отражение, а оно пялилось на меня, – И сережка! Откуда?
– Упала, когда из ванной выбиралась? – мама хмыкнула, – Волосы ты перекрасила три года назад, а сережку вставила, кажется, в прошлом июне, но я не уверена. Да что с тобой?
Мать развернула меня к себе и прищурено смотрела на мое испуганное лицо. И при взгляде на маму мое удивление достигло вселенских масштабов. Когда–то длинные каштановые волосы матери теперь были подстрижены явно умелыми руками мастера под каре и уложены по последней моде, ее макияж казался неестественным и непривычным для меня, но больше всего меня поразила фигура. Моя любимая мама была беременна.
– Земля вызывает Еву! – мама легонько меня встряхнула, – Да что с тобой?
– Но как… – у меня просто закончились слова, – Как это случилось?