Чтение онлайн

Именно тогда, в тот период было принято уникальное решение о сосуществовании двух важнейших религий Японии – синтоизма и буддизма. Несмотря на первоначально острые разногласия по вопросу об «огосударствлении» буддизма, несмотря на единственную в истории Японии религиозную войну и столь же исключительный факт убийства самого императора, японской нации все же удалось найти выход из создавшейся, казалось бы, патовой ситуации. Принцу Сетоку Тайси, жившему на рубеже VI–VII веков, то есть как раз в этот период, приписывается странная на первый взгляд идея. Смысл ее заключается в том, что истинного расцвета японское общество сможет достичь только в том случае, если «синтоизм сделать стволом, буддизму позволить покрыть его своими ветвями и дать зеленеть на них листве – конфуцианской этике». Столь парадоксальная и одновременно столь же реалистичная концепция привела к тому, что японский народ навсегда лишился проблемы выбора между различными конфессиями. Если можно все, зачем выбирать? Учитывая, что отношение к религии является одним из стержней формирования национальной психологии, неудивительно, что это могло повлечь и закладку в головы японцев описываемого феномена «невосприятия любой культуры системно».

Соединяя описанные источники и составные части понимания некоторых черт японской этнопсихологии, легко можно сделать следующий вывод. Японцы, отделенные от материка уникальной водной преградой, постоянно получали хотя и дозированную, но в целом довольно полную информацию о картине близкой к ним части мира и событиях, в нем происходящих. Они знали и хорошо представляли себе не только заманчивость вовлечения Японии в общий ход развития исторического процесса в Восточной Азии, но и опасности, связанные с этим. Даже если бы они и хотели тем или иным образом в этом процессе участвовать, географические, климатические и политические условия слишком долго не позволяли им это желание осуществить. Одновременно благодаря той же удаленности от континента японцы вплоть до позапрошлого века чувствовали себя в относительной безопасности от порой разрушительных событий, происходящих на том берегу Японского моря.

Ничто так не провоцирует любопытство, как возможность наблюдения за процессом с одновременным ощущением собственной безопасности. Да, японцы с интересом следили за событиями на континенте, но интерес их не сопровождался чувством зависти. Наоборот, это было чувство безопасного любопытства, своеобразный островной вуайеризм, который вкупе с описанным эффектом несистемного восприятия культуры дал мощный посыл для развития столь удивляющего нас и столь важного для японцев умения заимствовать. Заимствовать не копируя, а креативно, творчески, переосмысляя и доводя до изыска любую модель – порождение материковой цивилизации, будь то португальский мушкет и чайная церемония в древности или магнитофон и конвейер в наши дни.

Японцы любопытны, но при этом их любопытство носит быстротекущий характер. Не воспринимая ничего в комплексе, они ищут ответы на отдельные конкретные вопросы, интересующие их в данный момент. Это хорошо видно в отношении японцев к иностранцам. А. А. Долин отметил, что отличительной чертой японского любопытства является поиск различий, а не сходства, что характерно для европейской, а также русской цивилизации.

Не могу удержаться от цитирования интервью с профессором из книги «Тайва»: «Для японцев интересны различия, а не сходство. Когда мы знакомимся с европейцами или американцами, то сразу ищем – чем мы похожи? Ищем сходство, а японцы ищут отличия! Даже если мы знакомимся с новым человеком, то ищем, что нас сближает, а не что разделяет. У японцев все наоборот – им интересно то, что отличает иностранцев от них. Почему человек – гайдзин, ну почему он такой? Это могут быть хорошие отличия, могут быть и плохие, – как, например, то, что мы можем не снимать обувь, когда входим в дом. С японской точки зрения, это все равно, что не мыть руки перед едой, а с нашей точки зрения, ополаскивать руки в домашнем туалете без мыла из крана над унитазом довольно странно.

По своему опыту и по опыту своих знакомых – неяпонцев – я знаю, что контакты с японцами держатся какое-то время на любопытстве. А когда оно исчерпывается, то вроде и говорить больше не о чем – все закончилось. Бывают исключения, но, видимо, очень редкие. У них нет осознанного стремления сохранить связь с человеком, который им чем-то интересен, близок. Разве что на уровне формального обмена новогодними открытками».

Мне нередко приходилось слышать подтверждение такой трактовки японского любопытства и от «японских жен»: по их мнению, некоторые из мужей, пожелавших найти себе новых необычных, белых жен, сделали это не из-за любви, а лишь руководствуясь все тем же пресловутым любопытством («что она за зверек такой?»), которое с течением времени исчерпывается.

Но, пожалуй, наиболее распространенный случай демонстрации безопасного любопытства – желание узнать возраст собеседника, порой шокирующее приезжающих в Японию иностранцев, особенно женщин. Помимо попытки удовлетворить свой интерес, узнавание возраста имеет, по-видимому, целью установление места собеседника в иерархической лестнице, а следовательно, и определение метода, манеры общения с ним, выбора языкового стиля. В результате любое упоминание фамилии человека в СМИ сопровождается констатацией в скобочках его возраста – это и полезно, даже необходимо для выработки линии поведения и приятно, так как часто за вопросом о возрасте следуют вопросы о семейном положении, образовании, месте жительства и так далее.

На определенном уровне любопытство, замешанное на крайне низком уровне представления об окружающем мире, дает весьма комичный результат. В предисловии я рассказывал об удивлении, которое испытывают многие японцы, узнав, что четыре сезона бывают не только у них на родине. На страницах «Японского журнала – Japon. ru» мы публиковали и любопытные исследования на эту тему одного из наших авторов – Марии Левченко. Она, тоже стажируясь в свое время в Японии, создала список из 10 самых популярных вопросов о России, которые задавали ей и ее друзьям японцы. Вот он.

1. В России очень холодно, не так ли?

2. Не правда ли, Россия находится очень далеко отсюда?

3. В России есть смена времен года?

4. Вы, русские, любите выпить?

5. А водку как – каждый день пьете?

6. А все русские такие крупные и высокие (как ты)?

7. Вы ведь дома обувь не снимаете, конечно?

8. Вы едите мороженое зимой, потому что вам жарко?

9. Как часто вы ездите путешествовать по БАМу?

10. А у вас все умеют плясать «казачка»?

Признаюсь: мне нечего к этому добавить. Разве что список вопросов экзотических из той же коллекции Маши Левченко:

– Где в Сибири Лебединое озеро?

– Как обстоят дела на русско-бразильской границе?

– В Москве много гор? Что, неужели совсем ни одной горы?!!

– Что еще написал Толстой, кроме «Фауста»?

– Что является столицей России?

Подобных примеров можно привести еще множество, но пусть они останутся для каждого из нас частью личного опыта и будут подспорьем в правильном понимании особенностей японского народа.

Японцы постоянно ищут новое, ищут то, что можно использовать для себя. Безусловно, это хорошее качество, во многом позволившее японцам стать японцами и толкающее их в пучину глобализации. Они пытаются «найти 10 отличий», понять, насколько это им может пригодиться, а найдя эти отличия и проанализировав их в меру своих способностей и необходимости, немедленно успокаиваются и далее не проявляют к бывшему предмету своего интереса никакого внимания. Обучающая сущность объекта оказывается исчерпана, и японцы переключаются на поиск и изучение новой – более современной, перспективной темы. Два тысячелетия жизни за «водяным занавесом» приучили их быть любопытными, но не завидовать и, как следствие, не бездумно копировать, а разделять, совершенствовать и… сохранять дистанцию, тщательно оберегая столь хрупкие в эпоху глобализации стенки своего «аквариума».

Что такое якитори, знает каждый москвич половозрелого возраста. Почти никто не знает, какая широкая и глубокая пропасть разделяет те якитори, которые можно попробовать в любом из более чем 160 московских заведений общепита с японской кухней, от тех, что готовят на земле священных птиц. Я же с помощью якитори на собственной шкуре ощутил, что такое японское любопытство.

На всякий случай повторю еще раз: якитори – маленькие шашлычки, которые, как правило, готовят из курицы. Курица, в свою очередь, для японцев птица священная, так как именно петухи помогли в свое время (весьма от нас отдаленное) выманить из пещеры на свет богиню солнца Аматэрасу и разрешить тем самым сложный конфликт общенационального масштаба.