Чтение онлайн

Теперь вы понимаете, что я имел в виду, говоря о нервном напряжении, царящем в нашем лагере? Однако я был полон решимости взять с собой все свое имущество, пусть даже мне придется пронести его контрабандой. Я знал, как отчаянно нуждалась моя семья. Прежде чем мы отправились в путь, наши пожитки взвесили и обыскали. Первую часть испытания я преодолел с честью – мне удалось тайком пронести один из небольших мешков, который весил около 40 фунтов. А когда взвешивали мой груз, мне удалось незаметно носком ботинка поддеть платформу весов и немного подкорректировать вес в нужную сторону. Я заметил осуждающий взгляд, который бросил на меня один из солдат, когда мои пожитки сняли с весов, чтобы обыскать их, но моя совесть была спокойна – цель оправдывала средства, в данном случае небольшой обман был простителен.

Двое солдат принялись обыскивать мои мешки. До меня они уже успели проверить дюжину других мешков и изрядно устали. Мои вещи они обыскивали спустя рукава, и я с огромным облегчением понял, что они вряд ли найдут банки с кофе и какао, которые лежали на самом дне ранца.

Но удача отвернулась от меня. Как раз в этот момент ко мне подошел комендант лагеря, привлеченный хоккейной клюшкой, которую я держал в руках. Он сам был спортсменом и теперь решил поговорить со мной на эту тему. К несчастью, солдаты решили, что в присутствии коменданта им стоит продемонстрировать большее служебное рвение, и с утроенным энтузиазмом набросились на мои мешки. В результате мои драгоценные банки были обнаружены и увенчали собой пирамиду конфискованных товаров, возвышавшуюся на стоявшей рядом скамейке. Почувствовав неловкость ситуации, комендант поспешил ретироваться. Я готов был заплакать от отчаяния.

Дождавшись, пока солдаты отвернутся, я схватил одну из банок, ту, что с какао, и поспешил удалиться. Это какао мне нужно было больше всего на свете. Мой сын никогда ничего подобного не пробовал. К сожалению, мне пришлось оставить банку с кофе, фунт которого в то время в Германии стоил больше, чем я мог заработать за месяц, когда вернулся домой. В банке было 10 фунтов кофе, но всего у меня было с собой 15 фунтов. Остальные 5 фунтов я предусмотрительно рассовал по мешкам, кроме того, у меня было еще 5 фунтов какао, так что мне все-таки удалось довезти до Германии немного драгоценного кофе. И все же мысль о потерянных 10 фунтах еще долго мучила меня.

Получасовой марш до станции был изнурительным испытанием, и я никогда бы не добрался туда живым, если бы не один из моих товарищей, которому удалось взять с собой тачку, на которую я водрузил свой чемодан. Я поклялся во что бы то ни стало донести свой груз, потому что, кроме него, у меня ничего не было. Мой дом разбомбили, и все мое имущество, включая одежду, погибло. Я уподобился бродяге – все свое носил с собой. Кроме того, я знал, что моя семья голодала.

Впоследствии мы целый год прожили на то, что я привез с собой: сахар, кубики мясного экстракта, порошковое молоко, мыло, лезвия для бритвы и так далее, не считая кофе и какао. Да еще мне удалось выгодно обменять сигареты.

Вместе со мной путешествовали 500 человек. Сначала нас отправили в Олдем, где мы провели две долгие недели в огромном цеху заброшенной прядильной фабрики. Затем мы отправились в Гулль, где нас посадили на корабль. Здесь к нам присоединилось еще одно судно, следовавшее в Германию, и таким образом общее количество возвращающихся домой пленных составило 1000 человек.

Я покинул Англию 3 июля 1947 года, спустя шесть лет и восемь месяцев с того дня, как впервые ступил на ее берег.

Не о таком приезде домой я мечтал. Мы возвращались в побежденную и разоренную страну, в которой царил голод, но там был наш дом. Мы снова должны были встретиться со своими семьями.

В 1919 году я был еще маленьким мальчиком, и мои родители жили тогда в Зондербурге на острове Альсен. И вот однажды я увидел корабль, на котором плыли домой люди, захваченные в плен во время Первой мировой войны. Мне никогда не забыть этих изможденных людей с ввалившимися глазами и той грусти, с которой они смотрели на нас, детей. А теперь я сам плыл на пароходе среди таких же людей и сам был одним из них.

В Куксхавене не было никого, кто приветствовал бы наше возвращение на родину. Не было флагов, музыки, речей. Только на пирсе стояли голодные оборванные дети и просили у нас хлеба.

В Германии мы увидели людей, чьи лица были более изможденными и усталыми, чем лица англичан. Мы видели поезда, которые были настолько переполнены, что люди гроздьями висели на подножках. Это были мужчины и женщины, которые в выходные отправлялись из города в деревню на поиск продуктов. В городах царило невообразимое опустошение.

Сначала нас отправили на перевалочный пункт в Мюнстер, через который проходили все возвращающиеся домой военнопленные. Здесь собрались тысячи людей – жалкие остатки некогда славной германской армии. Теперь они приехали, разбитые и подавленные, со всех концов земли. По их одежде и цвету кожи легко можно было сказать, откуда они прибыли. Здесь были прекрасно одетые, откормленные «американцы», тощие загорелые «африканцы», «канадцы» со своими тюками и напоминавшие обтянутые кожей скелеты, больше похожие на пугала, изможденные и одетые в лохмотья немцы из советских лагерей для военнопленных.

Этого зрелища мне не забыть до конца моих дней. Мы вернулись в Германию после семи лет плена, преисполненные жалости к самим себе за все то, через что нам пришлось пройти. И когда мы увидели этих людей из Советской России, мы поняли, что все наши страдания гроша ломаного не стоят. Это были люди с иссохшими лицами, безжизненными глазами, похожими на спички руками и ногами, которые знали, что такое истинные лишения. И им еще повезло! Ведь другим не суждено было вернуться назад и начать жизнь снова.

Сидя в поезде, следующем в Берлин, я думал о своих товарищах, которые никогда не вернутся домой. Семеро из экипажа нашей подлодки погибли в Атлантике. Франц фон Верра и подполковник фон Ведель вернулись на родину раньше меня, но только чтобы найти здесь свою смерть.

На мгновение я задумался, а кому из нас в действительности повезло? Но когда после семи лет разлуки я увидел свою жену, стоящую на платформе берлинского вокзала, бледную и худую, но с сияющим лицом, я больше не задавал себе этот вопрос. Теперь я знал ответ.