Чтение онлайн

— Меня зовут Галина Сергеевна, фамилия — Макарова, — торжественно объявила красавица. — Я старшая сестра травматологического отделения. Сейчас я сделаю вам инъекцию внутривенно, придется немного потерпеть… — Она участливо заглянула в Сашкины глаза, в которых ничего не было, кроме боли.

— С каких это пор, — возразил тот, — старшие сестры занимаются манипуляциями? Насколько мне известно, для этого существуют дежурные сестры.

— Распоряжение начальника отделения, — сухо обронила девушка. Выражение ее лица ясно говорило: она обижена тем, что раненый и бровью не повел при виде ее. — Мне уже известно, что вы большой специалист по оказанию первой и последней медицинской помощи, но я выполняю то, что мне предписано руководством. Поэтому, Александр Николаевич, не валяйте дурака, а подставляйте руку!

Когда игла вошла в вену, Хантер позволил себе расслабиться. Боль билась в его ни на что не годном сейчас теле, как хищник в клетке, перебрасываясь из головы в ногу, оттуда — в спину, потом — еще куда-то. Спорить с излишне самодостаточной местной красоткой не было ни сил, ни желания.

— Вот и хорошо. — Девушка выдернула иглу и помассировала руку. — А сейчас — отдыхайте. Когда проснетесь, нажмите эту кнопку, — она показала на обычную кнопку от дверного звонка, присобаченную электриком в изголовье кровати, — вас отвезут на рентген.

— Не обижайте старшего лейтенанта! — сурово велела девушка офицерам, уже покидая палату.

— О, Афродита на тебя глаз положила! — засмеялся мотострелок Виталий, как только старшая медсестра вышла и уверенный стук каблучков затих в коридоре.

— Что еще за Афродита? — не врубился Хантер.

— Да это Галку так прозвали в отделении, — объяснил вертолетчик Игорь Васильевич. — Красивая и холодная, будто только-только из пены морской. Майор прав, — поддержал он незадачливого охотника. — Сроду мы ее тут не видали при полном параде — с косметикой и на шпильках. Обычно она попроще.

— А мне так без разницы, — Александр зевнул, укол начинал действовать, — кто из них на шпильках, а кто в валенках. Мне бы побыстрее в строй — и назад, к своим!

— Дурачок ты, — улыбнулся подполковник, которого старлей про себя успел окрестить Костяной Ногой. — Пользуйся возможностью, отдыхай от этого пекла. А при случае поговорим по душам…

Последние слова подполковника Хантер слышал словно через плотную завесу дремоты.

Он понятия не имел, сколько проспал, но сквозь сон чувствовал, как его несколько раз пытались добудиться. Время от времени он и сам делал усилия, чтобы вернуться к реальности, но ничего не выходило. Веки налились свинцом, уши плотно забиты какой-то ватой, а тело не слушалось никаких приказов.

Пробуждение было странным — кто-то хлопал его по щекам, в ноздри бил едкий запах нашатырного спирта, каким-то образом смешавшийся в его сознании со смрадом хлорпикрина в кяризе [7] близ разрушенного кишлака Асава. От жутких ассоциаций тело старшего лейтенанта подобралось, словно для прыжка, руки искали оружие, разум еще ничего не успел осознать, а подсознание властно командовало: «Опасность! Аларм!» В эту минуту он снова был замкомандира парашютно-десантной роты, воюющей в Афгане. Отталкивая чужие руки, удерживающие его на койке, старлей рванулся, едва не выбросившись на пол.

— Зверобой! — дико заорал Хантер. — Где мой автомат?! Тут «духи» [8] шарятся, а ты куда сгинул?! К бою!!!

— Успокойтесь, товарищ старший лейтенант! — послышался твердый и ровный мужской голос. — Вы в госпитале. Все нормально. Опасности нет. Успокойтесь!

Открыв наконец глаза, Александр увидел странную картину: он сидел на кровати, а в палате собралась целая толпа. Был здесь и подполковник Седой в повседневной форме, еще три-четыре незнакомых врача, несколько медсестер. Перепуганная Афродита сидела рядом, тыча ему в нос ватку с нашатырем.

— Что, блин, тут творится? — хрипло поинтересовался старлей. — Чего все на меня уставились?

— Он еще спрашивает! — хмыкнул начальник травматологии. — Ты, Александр Николаевич, всех нас напугал. Знаешь, сколько ты спишь?

— Ну, пару часов, — выдавил Хантер. — Вот она, — он кивнул на старшую сестру, — вкатила мне укольчик, и я вырубился. А в чем дело?

— Пару часов?! — восхитился осанистый медик в белом халате, не сходившемся на животе. Старлей пригляделся и узнал: полковник медслужбы Якименко, госпитальный начмед. — Ты, старший лейтенант, проспал уже тридцать шесть часов, и еще бы, наверно спал, если б тебя не добудились. Мы тут уже советоваться начали, как тебя из комы выводить!

— Тридцать шесть часов?! — Теперь пришел Хантеров черед изумляться. — Разве так бывает? Без воды, без еды… И до ветру не ходил… — Он словно разговаривал сам с собой.

— Глюкозу и физраствор тебе вводили внутривенно, — успокоил Седой, — а вот почки действительно забастовали. Но это дело временное. Сейчас санитарки тебе все организуют. Главное — ты в сознании.

— Дурдом какой-то, — пробормотал Хантер, отваливаясь на подушку.

Толпа в белых халатах мало-помалу рассосалась, а соседи по палате поведали о том, что произошло после того, как он уснул.

Часа через два снова явилась Галина. Пощупала пульс, оттянула веки и посмотрела реакции зрачков, измерила температуру. Раненый никак не реагировал. Тогда старшая сестра вызвала дежурного врача, вдвоем попытались разбудить — без всякого успеха. Следом примчался начмед, осмотрел Хантера и решил, что после ранения и сложной транспортировки организм раненого крайне истощен. Сошлись на том, что будить пока не следует, ограничились капельницей.

Между тем раненый продолжал спать, не реагируя ни на какие внешние раздражители. Миновала ночь. С утра в палате появился Седой, внимательно осмотрел «спящего царевича», не нашел серьезных отклонений от нормы и подтвердил вывод начмеда — организм истощен, крайне нуждается в отдыхе.

К тому моменту, когда Хантер проспал сутки, созвали консилиум специалистов, в составе которого были в том числе и какие-то светила с военно-медицинского факультета. Осмотрев раненого, медики сошлись на том, что организм самостоятельно решит проблему пробуждения, и посоветовали не будить. Однако еще через двенадцать часов все-таки приняли коллегиальное решение привести десантника в чувство. Для этого потребовались радикальные средства, и они подействовали.

Старшему лейтенанту было неловко чувствовать себя причиной всеобщего переполоха. Все тело затекло и ныло, в голове стоял гул, как в улье, во рту был отвратительный вкус, словно накануне принял на грудь не меньше литра. А вскоре возникла еще одна проблема — посетить туалет. На спинке стула, стоявшего у кровати, висел больничный прикид — коричневые фланелевые брюки и такая же куртка, на полу — новехонькие черные кожаные тапки. Александр с трудом сел и, морщась, натянул на себя госпитальное. По ходу заметил на вороте куртки аккуратно подшитый, явно женской рукой, свежий подворотничок…

— Слышь, Прораб, — десантник с ходу приклеил военному строителю прозвище. — Одолжи-ка костыль. Пока бабья нет, до ветру сбегаю. Что ж мне, как паралитику, под себя ходить?

— Держи, Царевич! — Прораб усмехнулся, допрыгал на одной ноге до Сашкиной койки, держа загипсованную перед собой, и озабоченно спросил: — Может, помочь?

— Справлюсь, — блефанул Хантер, с трудом нанизываясь на костыли.

Опыта обращения с костылями не имелось никакого, сил — тоже. Александр оттолкнулся, выпрямился рывком, попытался сделать шаг, опираясь на костыли, — и его понесло в сторону, с опасным креном, по кругу, как подбитую «вертушку» [9] .