Чтение онлайн

Таможенники приблизились к самолету, брезгливо прикрывая лица носовыми платками. Затем в брюхо воздушного катафалка был отправлен молоденький стажер со знакомым Хантеру спаниелем. Собака ничего примечательного не обнаружила, и вскоре таможня дала «добро» на пересечение границы.

Здесь, в Тузеле, заканчивалась зона ответственности афганского «Черного тюльпана». Заколоченные в ящики цинковые гробы перегружали на другие воздушные машины, и те везли скорбные «подарки войны» дальше — по всей стране Советов. И только для покойного прапорщика Нефедова и более-менее живого старшего лейтенанта Петренко путешествие закончилось. Именно в Ташкенте двадцать семь лет назад начался жизненный путь неугомонного Рамы — и ровно столько же отмерила ему судьба.

На аэродроме пограничники проставили необходимые печати в документах.

Но пока старлей таскался по кабинетам, гроб… исчез. Растерявшись, он кинулся в комендатуру — ругаться и выяснять, но не пришлось: возле здания уже стоял ГАЗ-66, а запашок, сочившийся из кузова, ясно свидетельствовал: «груз 200» находится именно там.

Навстречу вышел хмурый «красноперый» капитан.

— Заместитель военного комиссара Ю…кого района города Ташкента капитан Новоселов, — представился он.

— Заместитель командира десантно-штурмовой роты по политической части старший лейтенант Петренко, — бросил ладонь под околыш фуражки Хантер. Он был в «союзной» форме, которую старший прапорщик Оселедец собрал частями по всей бригаде.

— Пора ехать, — озабоченно поторопил капитан, — там уже все готово… Вы впервые хороните подчиненного? — поинтересовался он.

— Впервые, — не стал врать Хантер. — И в этом деле, если честно, ни хрена не соображаю.

— А мне уже двенадцатого приходится хоронить, — вздохнул капитан. — Чистый дурдом! И когда этот Афган закончится?

— Наверное, лучше здесь хоронить, чем там свою шкуру подставлять?

С этим язвительным вопросом Александр прокололся.

— Это ты напрасно, старлей, — снова нахмурился военкоматчик. — Я в Файзабаде почти два года комбатом минометной батареи протрубил. Получил ранение, комиссовали, а в заключении ВВК написали, козлы, что-то вроде: «В мирное время не годен, в военное — опасен!» Вот так на военкомат и попал…

— Извини, друг. — Хантер крепко пожал капитанскую руку. — После этих перелетов — голова кругом…

— Это ничего, поправим, — пообещал капитан. — Давай в машину!

Ехали колонной — во главе, на «уазике», капитан, Петренко и какой-то старший лейтенант милиции с монгольской физиономией. За рулем сидел боец-узбек. Далее следовал ГАЗ-66 с гробом, за «шишигой» [82] — автобус с почетным эскортом и военным оркестром. Замыкала все это шествие машина «скорой помощи».

Капитан, которого, как выяснилось, звали Сергеем, озвучил следующий порядок действий: похороны, тризна с родней, а потом он брался доставить Хантера или в аэропорт Восточный, или в Тузель, или же — в КЭЧевскую гостиницу при штабе Туркестанского округа, где у него был «блат». Старлей принял два первых пункта, а вместо остальных уговорил Новоселова подбросить его к дому полковника Худайбердыева. Но перед тем предусмотрительно попросил капитана позвонить из военкомата (им пришлось туда заехать на несколько минут) и предупредить дегерволя [83] о прибытии Хантера на узбекскую землю.

— Все путем! — сообщил капитан, вернувшись и снова забираясь в «уазик». — Тебя уже ждут! Там некто Шубин о твоем прилете предупредил, а еще сказали, что к тебе из Куйбышева какая-то Афродита прилетела! Эй, боец!.. — окликнул Сергей водителя-узбека. — Держи рубль, сбегай пока, мороженого себе купи! — Он сунул деньги солдату, который тут же выскочил из машины.

— Спасибо, дружище! — Александр впервые за несколько суток с трудом улыбнулся, сердце отозвалось учащенным стуком. — Не знаю, как и дождусь!

— Завяжи узлом, так и дотерпишь! — ухмыльнулся капитан. — Ну что, товарищи офицеры? — обратился он разом к Хантеру и милиционеру, флегматично сидевшему в машине. — Есть предложение слегка успокоить нервы перед похоронами. — С этими словами капитан разорвал пакет, который принес подмышкой из военкомата.

В нем обнаружились бутылка киргизского коньяка, чистый стакан и стопка свежих лепешек. Ни Хантер, ни похожий на монгола старлей-милиционер, носивший странное для афганского уха имя Кабул, отказываться не стали. И пока водитель, не торопясь и с явным удовольствием, поглощал одну за другой четыре порции ташкентского мороженого, товарищи офицеры «слегка усугубили».

Коньяк пришелся кстати, нервы у всех были напряжены.

— Муторно… — Капитан потер ладонью взмокшее лицо. — Мне в свое время «из-за речки» двоих пришлось сопровождать, а теперь еще и здесь, в военкомате, десятерых похоронил. — Он кивнул на безликое двухэтажное строение, спрятанное в тени вековых чинар. — И все равно никак не могу привыкнуть.

— Как-нибудь обойдется, — пожал плечами Хантер. — А для Рамы уже все позади.

— Это точно, — согласился капитан. — Ты, Саша, расскажи, как прапорщик погиб. На этой войне всякое случается: гибнут по неосторожности, из-за разгильдяйства, из-за болезни. А сопровождающие, бывает, выпьют лишнего на поминках и такое начинают нести, что их потом и не отбить без милиции от толпы озверевших родственников.

Похоже, вопрос этот был задан неспроста — милиционер тут же оживился и стал прислушиваться к разговору.

— Здесь все чисто, — твердо ответил Хантер. — Ночью «забили» караван с наркотой и оружием. «Духов» положили, а когда сунулись досматривать, прапорщик обнаружил среди трупов раненого китайского советника и попытался взять его живьем. Ну, а китаец последней гранатой подорвал себя и еще наших трех. Нефедова — насмерть, двух бойцов ранил. Прапорщик посмертно представлен к Красной Звезде, я сам оформлял документы. Вот и все дела.

— Да, никаких кривотолков, — согласился капитан. — Поехали! — скомандовал он водителю.

Траурная колонна не спеша двинулась и запетляла узкими улочками.

Через четверть часа машины остановились у обыкновенной пятиэтажки в спальном районе, обсаженной пирамидальными тополями, затенявшими фасад. Перед подъездом собралась небольшая толпа, среди которой выделялась группа женщин в глухой черной одежде.

«Уазик» остановился в стороне от толпы, капитан, Хантер и милиционер Кабул вышли и направились к женщинам в черном. «Шишига» протащилась еще немного и затормозила прямо перед подъездом. Из автобуса высыпались курсанты-танкисты и вынесли «цинк», который кто-то уже успел освободить от заколоченного ящика. Гроб установили на табуретках перед входом. Раздался хриплый женский вопль — и сразу три или четыре женщины бросились к «цинку». Толпа застыла, женщины зарыдали, мужчины молчали с каменными лицами, отводя глаза…

Старшему лейтенанту снова пришлось превратиться в тупой автомат: он односложно отвечал на вопросы, выражал соболезнование, снова и снова рассказывал о последнем бое Рамы. Наконец его оставили в покое, и Хантер молча передал вдове погибшего личные вещи, деньги и документы.

Впоследствии он и под пыткой не смог бы припомнить, что и кому говорил, но, судя по одобрительным взглядам капитана Новоселова, которые тот время от времени бросал на него, Александр понимал — все делает правильно, в рамках здравого смысла.