Чтение онлайн

В принципе всем этим мужчинам нужна была не я, а последняя попытка соблазнить женщину после длинной полосы неудач. Встречались они мне обычно не на работе, а в гостях у Веры, куда я ходила раз в год на день рождения ее дочери. Очевидно, на рождениях самой Веры собирались только избранные особы, а к дочери можно было пригласить и второсортных. Тем более что девочке было все равно, кто собирается за столом и чего они там празднуют. Она весело скакала на улице с подружками и совсем не ведала о том, что гости собрались в ее честь.

Так вот, именно там, между заливной рыбой и десертом, один из гостей успевал разобраться, с кем имеет дело, и начинал усиленно подливать мне шампанское, которое я всегда терпеть не могла, потому что, кроме изжоги и икоты, никаких ощущений оно у меня не вызывало. Потом в обязательном порядке следовал танец под одну и ту же излюбленную Веркину песню «Женское счастье: был бы милый рядом», донжуан приглашал меня, а Верка клала голову на плечо мужа и наблюдала за нами, всем своим видом показывая, что такой идеальной пары еще не видела. Потом мой ухажер записывал «телефончик» и, таинственно улыбаясь, обещал забежать как-нибудь ко мне на чашечку чая или для философской дискуссии, гаденько потирая при этом руки под понимающие взгляды гостей.

Провожать меня никто не брался. То есть напрашивались сначала, но как только узнавали, что я живу на другом конце города, сразу вспоминали о каких-то неотложных делах, требующих завершения.

А через несколько дней раздавался звонок. И тогда телефон становился каменной преградой на пути ко мне. Сначала, определив, кто меня беспокоит, я начинала хрипеть и кашлять в трубку, уверяя, что страшно больна. «Чем?» — осторожно спрашивал мой «поклонник». «Какой-то вирус», — беспечно бросала я, и наша предполагаемая встреча откладывалась на две недели. Через две недели у меня начиналось расстройство желудка, а потом такой больной женщине либо переставали звонить, либо я сама не подходила больше к телефону.

Однако Клим никогда не звонил мне домой. Он приезжал с гвоздиками: три полумертвых цветка в помпезном зеркальном целлофане с разноцветными ленточками. Он говорил: «Переодевайся. Я жду тебя в машине» — и ни разу не переступил порога моей квартиры.

— Я даже не думал, что есть люди, с которыми происходят столь странные вещи, — задумчиво сказал Федор.

— А мне и в голову не приходило, что это может показаться кому-то странным.

В один прекрасный день, когда мы мирно жевали цыпленка табака в каком-то ресторанчике на Садовой, Клим вдруг сказал без всяких предисловий:

— Сима, а не кажется ли тебе, что в нашем с тобой возрасте пора уже обзаводиться семьей?

И не успела я пожать плечами, как он развил свою мысль:

— Мы ведь уже достаточно знакомы, чтобы ты могла разглядеть во мне прекрасную партию и сделала вывод, что лучше меня тебе никого уже не найти. Поэтому предлагаю твой вывод оформить документально, то есть расписаться и сыграть свадьбу.

Мне показалось, что косточка застряла у меня в горле, я округлила глаза и перестала жевать.

— У меня шестикомнатная квартира, нуждающаяся в заботливой женской руке, — продолжал Клим, — машина, кое-какие сбережения. Медовый месяц проведем в Греции, я уже договорился на работе.

— А-а-а меня с работы не отпустят…

Глупо, конечно, но в тот момент я никак не могла найти более существенную причину, чтобы отвертеться от его предложения. В глубине души я искренне надеялась, что Клим разочарованно вздохнет после моего сообщения и скажет: «Ну тогда ладно, не будем жениться». Но этого не произошло.

— Вздор, — сказал он. — Работа твоя, Сима, — вздор. И зарплата — вздор. Тебе не нужно будет больше работать. Ты сможешь посвятить себя целиком нашему дому. Согласись, не каждой женщине выпадает такая удача.

Я мысленно согласилась и позавидовала сразу всем женщинам, лишенным ее.

— Пойдем потанцуем, — сказала я, чтобы хоть как-то отвлечь его от странной идеи жениться на мне.

Дожевывая цыпленка, Клим, ухмыляясь, встал, решив, очевидно, что я одобряю ход его мыслей, и, обойдя стол, протянул мне руку. Рука была жирная, я понимала, что платье мое будет испорчено, но мне нисколько не было жаль его. Пока мы танцевали, да и весь остаток вечера я возбужденно болтала, не давая ему вставить слово. Я делала это не специально. Сработала какая-то защитная реакция организма, выплескивая сумбурный нескончаемый поток слов. У моей двери, где мы обычно прощались, этот поток забил фонтаном, но Клим все-таки прервал меня:

— Я рад, что ты так все восприняла. Завтра суббота. Нам с тобой нужно будет встретиться в воскресенье и обсудить все детали бракосочетания.

Когда я переступила порог своего дома, то припала к двери, словно она нуждалась в подпорке, словно Клим мог вышибить ее и ворваться сюда. Но шаги его давно смолкли внизу. Руки мои совсем окоченели, и я сунула их под теплую воду и простояла так минут двадцать, пока они не начали понемногу оттаивать.

Ровно половину субботнего дня я провела в поисках выхода из сложившейся ситуации. Но ситуация была похожа на мышеловку, а я на беспечную мышь, которой уже защемили хвост. В полдень я вспомнила, что когда-то Клим давал мне номер своего телефона. Перерыв весь дом, я отыскала все-таки клочок бумаги с этими цифрами и дрожащей рукой набрала номер.

Зловещий женский голос уведомил меня, что никого нет дома, и предложил оставить сообщение на автоответчике. Я положила трубку на рычаг, но как только она коснулась аппарата, сообразила, что автоответчик — это гораздо лучше, чем живой Клим. Он ведь не будет меня уговаривать, не станет настаивать на встрече, не обругает. Я снова набрала номер и, нетерпеливо выслушав во второй раз все, что говорила мне мадам-автоответчик, быстро пробормотала:

— Это Сима. Встретиться в воскресенье не смогу. У меня дежурство, совсем забыла. Извини.

Потом я позвонила Ольге, потому что именно у нее было дежурство в воскресенье, и предложила подменить ее. Уговаривать ее не пришлось, потому что ей, разумеется, в выходной хотелось побыть с семьей, а не с собаками. Потом я выключила телефон из розетки, сбегала за продуктами, а когда вернулась, покрутила дверной звонок, чтобы он вышел из строя. Я решила не светиться и никуда из дома до воскресного утра не выходить. Субботу я провела словно в осаде. Поминутно мне мерещились шаги на лестничной клетке и казалось, что кто-то дергает дверную ручку. Я даже телевизор и свет не включала в целях конспирации. В два часа ночи, когда мне точно никто не мог позвонить, я включила телефон и заснула, наконец, сном притомившегося партизана.

14

— И это весь ваш роман? — спросил Федор.

— Весь, — подтвердила я.

— И ты собиралась выходить замуж за совершенно незнакомого человека?

— Я не хотела!

— Но вышла бы!

— Наверно, да, — вздохнув, призналась я. — Как бы я ни упиралась, все события подталкивали к этому шагу. Но мне, правда, очень не хотелось.

— А теперь?

— Что теперь?

— Теперь что ты будешь делать?

— Теперь буду прятаться.