Чтение онлайн

Каладин, стоя ногами на еще надежных камнях, ухватился одной рукой за дно моста и перекинул конец веревки через деревянную опору. Потом еще раз и сделал временный узел, оставив достаточно места на коротком конце.

Остальной веревке он дал соскользнуть с плеча на дно расщелины.

— Лоупен, — крикнул он. — Изо рта вырвался Свет. — Держи ее покрепче.

Хердазианин так и сделал, и Каладин, держа свой конец, завязал настоящий прочный узел. Потом взялся руками за длинную часть веревки и повис на ней. Узел выдержал.

Каладин расслабился. Из него все еще тек свет и — не считая пары слов, сказанных Лоупену, — он не дышал добрых четверть часа.

Это может пригодиться, сказал себе Каладин, однако его легкие уже начали гореть, и он задышал, как обычно. Свет еще не полностью покинул его, хотя и потек быстрее.

— Все в порядке, — крикнул Каладин Лоупену. — Привяжи второй мешок к концу веревки.

Веревка закачалась, и через несколько секунд Лоупен крикнул:

— Готово.

Каладин ухватился за веревку ногами, удерживая себя на месте, потом руками выбрал веревку вместе с привязанным к ней мешком с доспехами. Сунув в него мешочек с потемневшими сферами, он привязал мешок под мостом, там, где Даббид и Лоупен легко смогут достать его.

Потом посмотрел вниз. Земля казалась намного дальше, чем тогда, когда он глядел вниз с моста. Немного другая перспектива, и все изменилось.

Он не боялся высоты, голова не кружилась. Наоборот, он почувствовал легкое возбуждение. Чему-то в нем нравилось находиться так высоко. И казалось естественным. Вот быть внизу — пойманным в этой дыре и неспособным видеть мир — это угнетало.

Что дальше?подумал он.

— Что? — спросила Сил, подходя к нему и останавливаясь в воздухе.

— Если я оставлю веревку здесь, кто-нибудь может увидеть ее во время бега.

— Отрежь ее.

Он посмотрел на нее, подняв бровь.

— Качаясь на ней?

— Ничего с тобой не случится.

— Сорок футов! Я переломаю себе все кости.

— Нет, — твердо сказала Сил. — Я чувствую, что это правильно. Поверь мне, Каладин.

— Поверить тебе, Сил? Но ты сама сказала, что твоя память раздроблена на куски.

— Ты уже оскорбил меня на прошлой неделе, — сказала она, скрестив руки на груди. — Ты должен передо мной извиниться.

— Ты считаешь, что я извинюсь, если перережу веревку и упаду вниз с высоты сорока футов.

— Нет. Ты извинишься, если поверишь мне. Говорю тебе, я чувствую, что права.

Он вздохнул и опять посмотрел вниз. Штормсвет уже вышел. Что делать? Оставить веревку так? Глупо. Может ли он завязать такой узел, который освободится, когда он тряхнет снизу?

Если такой узел и существует, он не знал, как его завязывать. Каладин стиснул зубы. Наконец, прежде чем упал на землю последний камень, он глубоко вздохнул и вынул нож паршенди, которым уже пользовался. И быстро, пока не передумал, перерезал веревку.

Он падал быстро, одной рукой держась за перерезанную веревку, живот крутило от резкой боли. Мост унесся вверх, как будто поднимаясь, и перепуганный взгляд Каладина уперся в дно пропасти. Ужасное зрелище. Чудовищное. Сейчас он умрет. Он…

Все в порядке.

Все эмоции успокоились за один удар сердца. Каким-то образом он знал, что делать. Он изогнулся в воздухе, бросил веревку и ударился о землю обеими ногами, в полуприседе, рука на камне. Его омыла струя холода. Оставшийся Штормсвет мгновенно вылетел из него, образовав вокруг его тела светящееся дымное кольцо, которое ударилось о землю и стало расширяться, исчезая.

Он выпрямился. Лоупен открыл рот. Каладин чувствовал небольшую боль в ногах, как если бы спрыгнул с высоты в четыре-пять футов.

— Как десять ударов грома в горах, мачо! — воскликнул Лоупен. — Невероятно!

— Спасибо, — сказал Каладин. Он поднял руку к голове, посмотрел на камни, разбросанные у основания стены, потом на мешок с доспехами, надежно висевший под мостом.

— Я же говорила тебе, — с триумфом сказала Сил, приземляясь на его плечо.

— Лоупен, — сказал Каладин, — ты сможешь достать этот мешок во время следующего бега с мостом?

— Конечно, — ответил Лоупен. — Никто не увидит. Никто не замечает нас, хердазиан, никто не замечает мостовиков, и особенно никто не замечает калек. Для солдат я настолько невидим, что мог бы ходить сквозь стены.

Каладин кивнул.

— Возьми и его. Спрячь. И отдай мне прямо перед последним забегом на плато.

— Им не понравится, когда они увидят тебя в броне, мачо, — сказал Лоупен. — Ты уже пытался сделать что-то в этом роде. Ничего не получится.

— Посмотрим, — сказал Каладин.

— Вот почему, отец, ты совершенно не можешь отречься в мою пользу, и не имеет значения, что мы узнаем о твоих видениях.

— Ты уверен? — спросил Далинар, внутренне улыбаясь.

— Да.

— Очень хорошо. Ты убедил меня.

Адолин остановился на полушаге. Они оба шли по коридору, ведущему в комнаты отца. Далинар остановился и оглянулся на сына.

— Неужели? — спросил Адолин. — Я хочу сказать, неужели тебя убедили мои слова?

— Да, — ответил Далинар. — Ты прав. — Он не добавил, что пришел к решению сам. — Я остаюсь. Я не могу оставить это сражение именно сейчас.

Адолин широко улыбнулся.

— Но, — сказал Далинар, поднимая палец. — Я кое-что потребую от тебя. Я набросаю приказ — и заверю его у моих самых старших писцов и засвидетельствую у Элокара, — который даст тебе право сместить меня, если у меня проявится душевная болезнь. Мы не сообщим об этом другим лагерям, но я не рискну дать себе сойти с ума таким образом, что будет невозможно избавиться от меня.

— Согласен, — сказал Адолин, подходя к Далинару. Они были одни в коридоре. — При условии, что ты не скажешь об этом Садеасу. Я не доверяю ему.