Чтение онлайн

– И все бы не беда, не окажись у них радиостанция. Она была разбита, скорее всего, моей пулей, но ее наличие сильно обеспокоило. Тем более, что вождя губастого среди мертвяков не оказалось, - Андрей замолчал, прикрыл глаза, сделал несколько коротких вдохов.

Я заметил восковую бледность на его лице. Через минуту он продолжил.
– Скорее всего, они запросили помощи. Я вытащил ремень, перетянул ляжку. В спешке забыл пухи собрать. Потом уже по дороге вспомнил. Я даже про футболку чуть не забыл. Прикинь. Вот был бы номер.

Андрей криво засмеялся, словно представил, как он радостный подъезжает к лагерю, а я растворяюсь в небе, по пути в Россию. А что, наверное, так и случилось бы, забудь он про условленный сигнал, уж очень я тогда на взводе был.

Как бы там ни было, мы летели вместе, живые, почти здоровые, заправленные и с оружием. Андрей заснул, склонив голову на правое плечо, и тихо сопел. Лицо его осунулось. На обескровленном лбу выступили капельки пота. Он был слаб, это чувствовалось даже по тому, как он говорил.

Под успокаивающий гул моторов, под чистым куполом ясного неба мои мысли незаметно, по проторенной дорожке побрели к знакомому палисаднику. Я вновь стоял под окном и смотрел в лицо иконописной чистоты, растворялся в глубине ласковых глаз. Вглядываясь в них, понимал, насколько мы далеки друг от друга. Она казалась непонятной, чуть ли не существом с другой планеты и в то же время близкой. Из распахнутого люка звездолета я манил ее рукой. Кричал в тщетной попытке перекрыть гул голосов. Она стояла у подножия длинного трапа в белой блузке, смотрела на меня с кротостью послушницы большими чистыми глазами и молчала. За ее спиной ворочалась, гудела мрачная толпа стариков. Все стремились попасть на корабль. Мой взгляд перескочил на крепкого, высокого мужчину с обширной лысиной на темени в коричневом костюме, который энергично прорывался к кораблю. Он распихивал, перешагивал, отшвыривал стариков. И было в нем столько силищи, что некоторые перелетали через головы других. Я не видел его лица, так как находился выше, а он так пер. Он стремительно приближался, шел сквозь людскую массу, как ледокол.

– Улетай!
– крик прорвал облако стариковского гула, резанул по ушам, взорвался в голове. Я вздрогнул. Это кричала она, несомненно, она, хотя губы были сомкнуты.

Разрывая ветхую простыню сна я очнулся. Белые лоскуты застилали глаза, сквозь дыры мелькала приборная панель. Самолет стремительно снижался. От страха сердце больно кольнуло. Я потянул штурвал на себя. Послушная машина плавно пошла вверх. Представил, что могло бы быть проснись я позже... Меня кинуло в жар.

– Ты, что? Заснул?
– слева послышался ломкий со сна, встревоженный голос Андрея.

– Да, прости, - я громко сглотнул, нервно перебрал пальцы на штурвале и виновато покосился на Андрея. Он кряхтел и удобнее усаживался в кресле.

– Давай подрыхни, я порулю. Где мы уже?
– сухо спросил он, не глядя в мою сторону.

– Скоро авианосец должен появиться там...

– Все, давай спи.

Я почувствовал, что штурвал зажил другой жизнью, отпустил рукоятки. Проснулся от мягкого толчка и звяканья канистр. Повертел головой - кругом сумерки, под днищем плескалось, самолет покачивало. Краешек красного солнца плавился на горизонте, пляшущая блестящая дорожка протянулась к нам.

– Что за аэродром?
– спросил я осипшим голосом.

– Эгейское море, прибрежная зона. Правый мотор, Михалыч, чихает, глянь завтра.

Мы поужинали консервами, а в награду за продуктивный день, Андрей наградил нас пивом. За два прошедших дня столько случилось, сколько со мной не случалось и за всю жизнь.

– Откуда?
– спросил я, откупоривая банку.

– Специально припас для такого случая.

Я вспомнил сцену на ферме, когда заговорили о выпивке. Тогда Андрей сказал: «Губа не дура. Кто ж от пива отказался бы», а у самого в сумке имелось. Ну да ладно.

Распахнув двери настежь, в одних трусах мы сидели в креслах, потягивали пиво, слушали плеск воды о поплавки и смотрели, как кровавый диск тонет и плавится в море.

– Знаешь, - сказал Андрей после некоторого молчания, - раньше, когда все было нормально и солнце было обычным, иногда шел с работы уставший, как скотина и мечтал чтобы Шурик и Светка уехали на время к матери под Воронеж. Сейчас приду, Шурка сразу с воплями набросится, начнет что-нибудь показывать, рассказывать, просить помочь сделать какую-нибудь хрень. Светка, конечно, сначала за стол посадит, а потом затянет про счета, планы, ремонты. Дверь, мол, скрипит, окно в спальной трудно закрывается, в магазин надо бы съездить - холодильник пустой, и работает как-то не так - вздрагивает и громко молотить. А-ай, думаю, чтоб все провалилось. Побыть бы одному недельку. А теперь, каждый миг, проведенный с ними вспоминаю, как сказку. Все бы отдал, только чтобы они рядом были.

Андрей замолчал, а потом спросил:

– Михалыч, у тебя семья есть?

– Неа, - ответил я и отпил из банки.

– Че так?

– Не сложилось как-то. Все казалось успею, на потом откладывал.

– Холостяк, значит. Одиночка. Сгинешь ведь, и вспомнить некому будет.

– Какой мне прок от чьей-то памяти.

– Говорят, мы живем, пока о нас помнят, - Андрей криво улыбнулся, посмотрел на меня.

Я посмотрел на него и ничего не ответил. Подумалось о незнакомке, в груди сразу как-то сладко заныло, заворочалось. «Может, и правда, еще успею».

Скоро Андрей заклевал носом, перебрался в хвост самолета и заснул. Некоторое время я сидел в одиночестве, всматривался в тускнеющую полоску, очертившую край моря, на зарождающуюся молодую луну. Лашка убаюкивающее покачивалась на волнах. Я чувствовал, как из меня утекают тревоги, спадает напряжение. Их место занимает покойная пустота, а по членам гуляет томительная слабость. Я прямо слышал благодарственный гимн тела. Сон пришел незаметно, я отрубился в кресле.

…Нас встретило хмурое утро. Самолет прилично шатало, дул крепкий ветер. Мы решили попробовать взлететь с неисправным двигателем и дотянуть до земли.

Волна не захлестывала с головой, но заставляла нервничать и с беспокойством посматривать на недружелюбное море. Некую уверенность придавала береговая линия, чернеющая в нескольких километрах к востоку. Двигатели завелись сразу и оба. Я прислушивался, и пока моторы прогревались, никаких подозрительных шумов не отметил. Они проявились позже, когда Андрей стал разгонять машину.

Я опасался взлета в неблагоприятных условиях и предпочел бы на низких оборотах дотянуть по воде до бухты. Но промолчал, оставил ситуацию на откуп более опытному пилоту. Нездоровый баритон, все в том же правом двигателе нарастали, а вместе с ними и мое беспокойство. Мы взлетели, неуверенно, грузно, словно жирный гусь.

Порывистый ветер толкал самолет в правый борт, как будто хотел опрокинуть. Спустя пятнадцать минут, под нами распростерся неприветливый скалистый берег. Темно-серая, почти черная лента дороги прорезала горы и тянулась вдоль побережья. На прямом участке Андрей посадил машину. Потом я возился с двигателем, а он, по большей части, отлеживался. Ничего примечательного в этот день не случилось. После обеда Андрей поменял повязку.

К вечеру я закрутил последнюю гайку на кожухе злоключительного агрегата, залил баки до «полного» и испытал двигатель. Сначала на малых оборотах на земле. Шумы исчезли, я осмелел и поднял ласточку в воздух. Пролетели над горной лощиной, на дне которой притаился небольшой городок. Точнее сказать бывший городок. С высоты птичьего полета виднелись остовы несущих стен над грудами обломков. На многих горных участках дорогу засыпало камнепадами. И везде безлюдье, планета казалась вымершей. Терпеливая природа постепенно подминала цивилизацию, отыгрывала реванш, ни капли, не сожалея о своих непутевых детях, кромсавших ее нещадно под себя сотни лет.