Обречённые
Шрифт:
Отчаянно хотела освободиться от Ада или от меня?
Эта мысль ранила гораздо сильнее, чем следовало, учитывая, что я сказал ей почти то же самое в лицо.
— Нам нужно добраться до Девятого Круга. Там находится поместье, единственный способ связи с Люцифером, и оттуда мы сможем разработать план, как Уиллоу снова откроет портал. Если, конечно, она ещё жива, — сказал, заметив, как Марго поморщилась при упоминании о судьбе, о которой не знала. Её друзья были для неё потеряны на время, и хотя главная угроза канула в Ад вместе с нами, неизвестно, какие ещё угрозы могли дать о себе знать за те часы, что прошли с нашего падения.
— Значит, тебе лучше идти, — сказала Марго, опускаясь на подоконник и устраиваясь так, словно отказывалась двигаться.
Я улыбнулся. Уверенность в её голосе и это пренебрежение взывали к той части меня, которая наслаждалась вызовом.
Упрямая, трудная ведьмочка.
13
МАРГО
На ком-нибудь другом эта ухмылка была бы глубоко тревожной. Она стала бы предупреждением о чём-то грядущем, о чём-то, что мне не доставило бы удовольствия. Но когда губы Вельзевула расплылись в широкой улыбке, а клыки в уголках рта на мгновение блеснули, я словно застыла на месте. Словно мои ноги проросли корнями, удерживая меня на месте, так что могла лишь смотреть, как эта улыбка преображает брутальную красоту, которая не должна была быть возможной. Как мужчина может быть таким огромным, таким внушительным, с чертами лица, словно высеченными из камня и самого греха, и при этом выглядеть таким игривым и молодым, когда он так улыбается?
Его красные глаза горели, как озеро лавы, когда он опустил подбородок, глядя мне прямо в глаза, словно они были окном в мою душу. Этот цвет был мне так же знаком, как взгляд в зеркало, тот же оттенок, что ежедневно украшал мою кожу, словно одно из красных наследий Ковена, ожидавшее меня на поверхности.
— Не хочешь ли переодеться перед уходом? Или тебе удобно в форме? — спросил он, и я почувствовала, как его взгляд медленно скользнул по моим глазам, чтобы увидеть румянец, согревавший мои щеки и растекавшийся по веснушкам на переносице.
Я ожидала, что он переместит взгляд ниже, на изгиб моего рта и шеи, а затем задержится на линии декольте, которую всегда открывал глубокий V-образный вырез моей формы. Мои лёгкие расширились от вдоха, пока ждала этого, настолько привыкшая к беззастенчивой похоти и пристальному вниманию, которое мало кто пытался сдержать.
Красные созданы, чтобы их ценили, и многие черпали силу из простого акта пробуждения похоти в других. Но взгляд Вельзевула застыл на моём лице, вторя словам, сказанным им всего несколько мгновений назад. Нас никогда не будет, никогда не случится, и было определённое утешение в осознании того, что даже под чарами моей песни он был полон решимости сопротивляться и сохранять наше взаимодействие простым.
Прямолинейно. Без осложнений в виде похоти, эмоций или какой-либо запутанности. В этом была какая-то безопасность, которую я не чувствовала в присутствии мужчины, сколько себя помню.
Даже если он и хотел меня, он не хотел хотеть меня, и это что-то да значило.
Верно?
Я старалась не позволить этой мысли укорениться во мне, старалась не допустить, чтобы это признание стало чем-то большим, чем ему суждено было быть.
Это могло бы стать перемирием между нами.
Я сглотнула, отвернулась от него и на мгновение укрепилась в осознании того, что мы можем работать вместе, двигаясь вперёд. Возможно, было глупо с моей стороны думать, что такая простая вещь, как песня, способна заставить мужчину, подобного Вельзевулу, поддаться низменным желаниям. Он, вероятно, не привык слышать слово «нет» и не испытывал нужды в борьбе с девушкой, которой секс был безразличен. У него, вероятно, были бесчисленные жертвы, которые просто лежали у его ног и ждали, когда он коснётся их своими сильными, мускулистыми руками. Интересно, балансировали ли его партнёрши на грани между желанием отыметь их или убить, будут ли эти руки нежными или обхватят их горло, наблюдая, как свет покидает их глаза?
Интересно, боятся ли они его так же сильно, как я. Эта мысль поразила меня, когда я поняла, что она в прошедшем времени, потому что не боялась его так, как тогда, когда он впервые пришёл ко мне во дворе. Возможно, и не доверяла ему, потому что всё ещё знала, на что он способен, но больше не считала его тем неуправляемым зверем, который свернул шею Уиллоу ради всего святого.
— Сколько времени тебе понадобится, чтобы добраться до Девятого круга? — спросила, скрестив руки на груди.
— Только мне? Это займёт несколько часов. Я мог бы просто долететь туда, но с тобой всё не так просто. Тебе нужно будет посетить каждый круг и заслужить право пройти через них по отдельности. Тебе нужно будет доказать, что ты контролируешь каждый из грехов, чтобы иметь возможность свободно перемещаться по Аду, — ответил он, изогнув бровь, когда моё тело напряглось.
— А если я не буду их контролировать? — спросила, сдерживая волнение. Зловещая фраза ударила меня прямо в грудь, оставив ощущение, что моё возвращение в Хрустальной Лощине совсем не гарантировано.
— Тогда круг, где ты провалишься, заберёт тебя, и ты не сможешь уйти, пока не обретёшь контроль, — сказал он, пожимая плечами, словно это было несущественно. Как будто мы не говорили о том, чтобы обречь меня на то самое место, из которого он веками пытался сбежать.
Я была Красной ведьмой. Однажды это место станет моим пристанищем, и я совершенно не хотела, чтобы этот день наступил раньше времени.
— Не пойду в Похоть, — резко бросила я, дрожа от этой мысли. Второй Круг — тот, который заберёт меня после смерти, моя магия немедленно обречет меня на это. Весы суда сделают этот выбор легко, и мало что сможет перевесить магию, с которой я родилась. Зелёная ведьма будет приговорена к Чревоугодию, а Жёлтая — к Гневу, таков был естественный порядок равновесия между ведьмами и демонами.
У меня не будет ни единого шанса доказать, что я контролирую тот самый грех и магию, которых полностью избегала.
Не знала, как это контролировать, лишь чтобы избежать.
Мысль о том, что Второй Круг так близко, заставила меня внезапно почувствовать себя голой в своей форме, и я повернулась к комоду в углу комнаты. Я выдвинула верхний ящик, обнаружила, что он полон мужских рубашек, и с недовольным вздохом закрыла его, чтобы перейти к следующему.
— Ты не хочешь связаться с Люцифером, чтобы договориться о времени, когда Уиллоу откроет дверь? — спросил Вельзевул. Он знал так же хорошо, как и я, что оставаться в Аду для меня не вариант, что я заслуживаю жизни, свободной от мук загробной жизни, прежде чем быть заключенным в пытки, ожидающие меня после смерти.
— Не вижу необходимости в моем присутствии для этого. Ты прожил вечность как полноценный человек без моего надзора. Полагаю, ты справишься с этой задачей самостоятельно, — резко бросила я, задвигая другой ящик, который оказался заполненным только мужской одеждой. Одежда была разного размера, что ясно указывало на то, что эта комната не принадлежала никому одному. Там была одежда, которая, казалось, подошла бы мне почти впору, если бы не была слишком длинной, и я точно знала, что Вельзевул никогда не наденет ее на ноги.
Он подошел к комоду, схватил из одного из ящиков пару больших чёрных брюк. Он бросил их на кровать, оставил там и направился к шкафу в углу комнаты. Штаны на кровати напомнили мне почти спортивные штаны, но ткань, судя по всему, больше напоминала кожу.
— Я могу общаться с Люцифером и без тебя, но не оставлю тебя здесь, певчая птичка, — сказал он, распахивая дверцу шкафа. — Я уже объяснял, что должен тебя обезопасить. В Чистилище нет никого, кому мог бы доверить заботу о тебе, пока меня нет.