Чтение онлайн

Марго не могла свободно бродить, и это привело бы лишь к травмам. Я надеялся, что комната послужила ей временным убежищем и дала ей то уединение, которое, как знал по тому времени, когда наблюдал за ней в Хрустальной Лощине, она так ценила, но не всегда мог подарить ей этот момент покоя в нашем путешествии. Чем раньше она поймёт, что в Аду нет настоящей безопасности, тем лучше для неё. Единственной неизменной силой, на которую она могла положиться, единственным, что защитило бы её от опасностей этого мира, был я.

Но она не была готова говорить об этом, а у меня не было никакого желания навязывать разговор. Мы оба были заперты в собственном чистилище, ожидая дня, когда её чары развеются, и я перестал чувствовать влечение к ведьме, которую должен был ненавидеть. Её род отнял у меня Люцифера на века, разрушил мою иллюзию, что мы с Ним всегда будем вместе противостоять миру.

Но Он без колебаний бросил меня, слишком готовый провести века в разлуке, чтобы не взять меня с Собой. Было время, когда осознание того, что Он доверяет только мне заботу о Его делах в Аду в Его отсутствие, немного успокаивало моё уязвлённое самолюбие, но это время давно прошло.

Я застонал, опускаясь на стул напротив Раума, который сидел по другую сторону стола. Благодаря удобному обзору я всё ещё мог наблюдать за дверью Марго, но не упустил из виду, как ближайший из них вздрогнул от моей внезапной близости. На столе не было никаких бумаг, ничто, кроме самой мебели, не указывало на то, что это рабочее место. Стены были покрыты чёрными книжными полками, которые содержались в безупречном состоянии, несмотря на горы книг, которыми он их заваливал. Раум был владыкой Лимба, управляющим Чистилищем, куда попадали все души после смерти. При обычных обстоятельствах, когда человек умирал перед тем, как низвергнуться в загробную жизнь, он отвечал за взвешивание души и определение греха, который ее овладел. В углу комнаты на возвышении стояли огромные восьмиконечные весы; металл и механизмы создавали подобие звезды, если взглянуть на них сверху. В самом центре лежали золотые монеты, и когда душа стояла перед ними, одна из них скатывалась в чашу.

Монета за грех.

Каждый жизненный выбор души подсчитывался, взвешивался, пока душа скулила об отпущении грехов. Молясь Богу, который не услышал бы её отсюда, если бы он когда-либо услышал её с земного уровня. Душа, ожидавшая перед весами, взглянула на горку золотых монет, собравшихся в точке, посвящённой Мошенничеству, нервно сглотнув, пока Раум безучастно махал рукой. Монеты отступили в центр, когда порыв ветра пронёсся по комнате, подхватив душу и вытащив её через открытую дверь рядом с помостом.

Неся её к самому Мошенничеству.

— Следующий, — сказал Раум, отвлекая моё внимание от весов и переводя взгляд на женщину, которой предстояло следующим предстать перед судом. Некоторые души судились быстро; другим требовались часы напролёт. Одна лишь мысль о том, чтобы сидеть за этим столом и председательствовать на судах изо дня в день, заставляла меня нервничать.

Зеркало солнца над поверхностью начало садиться, и как бы мне ни хотелось, чтобы Марго и дальше жила в мире и покое, у меня не оставалось иного выбора, кроме как вытащить её из убежища и накормить. Она, должно быть, умирала с голоду. Я покрутил чашку на столе, прежде чем осушить янтарную жидкость. Крепость напитка обожгла мне горло, гораздо сильнее, чем алкоголь в Хрустальной Лощине. Понял, что мне его не хватало. Не хватало силы, которая могла бы сбить меня с ног, если бы захотел провалиться в забытье. Одержимость и алчность не были моими грехами, но чревоугодие могло означать гораздо больше, чем просто желание потеряться в еде и питье.

Я бы предпочёл погрузиться в Марго, чем в бутылку, хотя бы раз в моём жалком существовании, и презирал это. Она пропела себя, проникнув прямо в глубины моего греха, извращая мои излюбленные пороки и делая эту растущую одержимость ею сильнее любого из них.

— Джалл? Не мог бы ты пойти и пригласить нашу гостью присоединиться к нам? — спросил Раум, и я знал, что демон думает о том же. Но более того, он был человеком привычки. Он ел в одно и то же время каждый день, придерживаясь предсказуемого, отупляющего расписания, за которое цеплялся с отчаянием, которого я никогда не пойму.

Женщина-демон появилась в проёме двери кабинета, кивнула в знак согласия и скрылась наверху.

— Я сделаю это, — крикнул, отодвигая стул. Мысль о том, как она ищет Марго в комнате, которую она объявила своим убежищем, напрягала меня. Если кто-то и мог войти в её пространство, так это я. Также не думаю, что Марго захочет покинуть комнату ради кого-то, кроме меня, после моих предупреждений, и меньше всего мне было нужно, чтобы она рассказала, как много я рассказал о природе демонов и об отношениях, которых у меня не было с братьями.

— Не глупи, — сказал Раум, одарив меня улыбкой во все зубы. Я всё равно двинулся следом за Джалл, поднимавшейся по лестнице. Она опередила меня к двери, трижды ударив по ней кулаком.

— Лорд Раум хотел бы пригласить тебя на ужин, — просто сказала она, но за дверью не раздалось ни звука.

— Всё в порядке, Марго, — сказал я, обходя Джалл и отталкивая её с дороги. Положил руку на дверь, отгоняя демона взмахом руки. Я вздохнул с облегчением, когда демон смягчился и покинул лестничную площадку, вернувшись вниз, где меня ждал Раум. Мне не нужно было беспокоиться, что Марго когда-нибудь затеет драку, в которой не сможет победить, но мне нужно было беспокоиться, что она даже не попытается защититься. У неё, возможно, и была магия, но она отказывалась её использовать из-за собственного отвращения к тому, как она проявлялась, а это означало, что в месте, кишащем энергией Источника, она находилась в крайне невыгодном положении.

— Певчая птица? — спросил, тихонько постучав в дверь. — Ты, должно быть, голодна. — звук отодвигаемого комода заставил меня улыбнуться, осознание того, что моя Певчая птица сделала так, как я ей сказал, согрело что-то внутри.

Она медленно приоткрыла дверь, выглядывая, пока не увидела, что я смотрю на неё сверху вниз. Затем открыла дверь полностью, её тело было обтянуто красной рубашкой, облегающей фигуру, и красными брюками, которые я видел, как она доставала из шкафа. Она выглядела гораздо моложе, окутанная всей этой тканью, черты лица стали каким-то более осторожными, словно она не знала, что с собой делать.

Я протянул ей руку, кивнул, когда она проигнорировала и вышел в коридор. Мне хотелось гордиться ею за то, что она не позволила страху удержать её в этой крошечной комнате, но в Аду найдутся круги, где лучше всего было бы заставить сидеть спокойно. В Чистилище мы были в большей безопасности, чем в других кругах. У нас с Раумом были лучшие отношения, чем с большинством других лордов, между нами почти не оставалось напряжения. Возможно, это было связано с тем, что он был благородным демоном, поднявшимся в иерархии благодаря собственным заслугам, но не архидемоном с таким же уровнем силы и близости к Источнику и Люциферу. Мы никогда не будем равными, просто потому, что были созданы в совершенно разных ситуациях и с разными целями. Мы не могли быть соперниками, борющимися за внимание нашего создателя, особенно когда сам Люцифер почти не обращал внимания на Раума.

Это не означало, что Раум не пытался манипулировать мной или любой ситуацией, в которой я оказывался, ради своей выгоды.

Однако мы с другими архидемонами сталкивались лбами, словно братья и сестры, борющиеся за любовь отца, даже в его отсутствие. С некоторыми из них у меня были отношения лучше, чем с другими, но все мы порой были склонны к препирательствам и ревности. Мой собственный брат-близнец, демон, созданный в тот же день и из той же земли, что и я, был единственным, кому я хоть немного доверял. Бельфегор не стал архидемоном, моя форма впитала слишком много Источника, когда Люцифер создал нас одновременно, и это сделало моего брата озлобленным в детстве.