Чтение онлайн

Последняя наконец вышла из гардероба с платьем, накинутым на руку, от которого у меня перехватило дыхание.

Нежность ткани, драгоценный оттенок — всё это было прекрасно.

Но всё же это ощущалось как доспехи.

28

ВЕЛЬЗЕВУЛ

Маска, закрывавшая мое лицо, совершенно не скрывала мою личность, особенно с характерными крыльями на спине. Персонал, пытавшийся подготовить меня к маскараду, с негодованием обнаружил, что у них нет одежды, в которую можно было бы меня одеть, кроме как сменить брюки на более нарядные. Им пришлось в спешке вырезать заднюю часть рубашки, которую они так хотели на меня одеть, и вручную пришить ее, когда она уже была поверх крыльев и прилегала к коже. Ощущение ткани сводило меня с ума, это сдавливание, натяжение и стеснение, к которым так не привык.

Ткань тянула мои крылья, когда я поднимал их выше, двигая ими взад и вперед, пытаясь освободиться от ее тесноты.

— Лорд Вельзевул, — раздался мужской голос рядом со мной, пока я смотрел на танцпол, отчаянно ища Марго. Должен был верить, что они закончили ее подготовку, учитывая сложности с поиском подходящей одежды для меня. Сколько времени может потребоваться, чтобы подготовить и без того красивую женщину к балу?

— Мефистофель, — сказал я, признавая демона, занявшего место Маммона. Он был его ближайшим другом, и он доверял ему, но я обнаружил, что очень немногие из тех, кто занял место, освободившееся после нашего ухода из Ада, имели благие намерения. Они увидели возможность расположить к себе Люцифера, надеясь, что Он изгонит магию, необходимую для превращения их в архидемонов.

— С вами лорд Маммон? — спросил Мефистофель, его глаза, как и мои, осматривали толпу.

— Нет, — проворчал, и в зале воцарилась тишина. Танцоры остановились на полшага, застыв на месте, пока я наблюдал, как они поворачиваются. В моей голове зазвучал чарующий зов Марго, воспоминание о её песне и чистота этого хриплого, мелодичного голоса звучали так, словно я слышал их впервые. Медленно повернувшись, увидел, как она приближается сзади, притягиваясь ко мне так же, как я к ней. Ее одели в платье глубокого фиолетового цвета, ткань которого мерцала крошечными искорками, похожими на тлеющие угли пламени. Оно было полупрозрачным в нижней части ног, тонкие слои ткани там были сформированы в отдельные перья, ниспадающие до пола.

Платье было без бретелей, центральная часть была опущена ниже, обнажая тонкую линию декольте. Перьевые белые крылья, казалось, выпрыгивали из ее спины, выглядывая из-за плеч, а края сгорали, приобретая цвет пламени. Словно феникс, восстающий из пепла, певчая птица, застигнутая врасплох, она двигалась так, словно ее тело было текучим. Грация в этих движениях была намного больше, чем она когда-либо позволяла себе раньше, вся сила ее очарования поразила меня прямо в грудь, а махагоновые глаза светились, как тлеющие угли на платье. Кто бы ни готовил ее, он нарисовал такие же переливающиеся чешуйки на щеке, иллюзия макияжа, намекающая на силу, о которой никто из присутствующих здесь не знал.

Когда-то легенды гласили, что сирены были женщинами, наполовину птицами, а не наполовину рыбами, и, глядя на Марго в этот момент, я понимал, что это могло быть и то, и другое, или и то, и другое. Волосы были заколоты, чешуйчатый макияж ниспадал по бокам нежной шеи, на ключицы и верхнюю часть груди. Все остальные в комнате были в масках, их лица были украшены тонкой филигранью и тканью, предназначенной для того, чтобы скрыть что-то на вечер.

Но Марго стояла в маске, созданной ею самой, которая скрывала от посторонних глаз её уязвимые стороны.

Она была самой красивой женщиной в комнате, и в этот момент я не сомневался, что Марго это знала. На этот раз, вместо того чтобы бояться силы, скрытой в этой красоте, она приняла её. Я сделал последние несколько шагов к ней, сокращая расстояние между нами. Хотя её губы не шевелились, всё ещё слышал в голове нежность этой песни, всё ещё чувствовал непреодолимое желание раз и навсегда сократить расстояние между нами, но знал, что это вызвано моей собственной одержимостью ею.

В комнате возобновилась активность, пока я думал о том, как сильно мне хотелось снова услышать эту песню вживую, как танцоры спотыкались, пытаясь возобновить свои танцы посреди песни.

— Потанцуй со мной, — сказал я, и Марго подняла бровь, услышав этот неуместный вопрос, когда взял её за руку и повёл в центр танцпола.

Она удивила меня, когда кивнула, изящно подняв руку к моему плечу. Смотрела на ткань, прикрывающую мою грудь, словно не знала, что с ней делать, словно ненавидела рубашку между нашими телами так же сильно, как и я. Её руки были украшены сверкающими золотыми кольцами, мои руны пульсировали сквозь белизну рубашки, когда обнял её за талию свободной рукой. Я поднял наши соединенные руки до уровня ее плеч, протянул их и многозначительно посмотрел на нее сверху вниз, ожидая, когда закончится песня. Когда это произошло, Марго глубоко вздохнула, готовясь к чему-то, что, вероятно, было максимально близко к пению в таком людном месте.

Началась следующая песня, и Марго последовала моему примеру, когда я направлял ее движения. Движения были плавными и элегантными, воплощением отточенной красоты. Там, где другие просто выполняли движения, Марго широко улыбалась, её радость от танцев на танцполе была очевидна в каждом движении и линии тела, когда резко вращал её и быстро притягивал обратно. Я наклонил её низко, проведя рукой от подбородка вниз по шее, через центр груди и к животу, поднимая обратно на ноги.

Её глаза сияли, как угольки пламени, пылающие в этом захватывающем дух лице, которое совершенно не имело права быть таким чертовски совершенным. Губы приоткрылись, обнажив крошечную щель между двумя передними зубами, язык высунулся, чтобы мучить меня, когда смеялась. Она была в блаженном неведении о собравшейся публике, о тех, кто стоял на периферии танцпола и смотрел на неё жадными взглядами, видя в ней нечто, чем нужно обладать, сокровище, которое нужно запереть в хранилище, в то время как видел лишь женщину, которой суждено было летать.

Её кожа пульсировала светом, сияя изнутри, словно переливающиеся чешуйки, нарисованные на коже во время кормления. Чувственность танца и те, кто наблюдал за ней с похотью и жадностью, сплетались в один запутанный узел греха, предлагая ей пищу, которую она бы не приняла добровольно. И всё же она не переставала танцевать, и я не мог заставить себя произнести предупреждение. Сказать ей, что риск принять ещё больше магии в свой организм — это ещё одно кровопускание, ещё одно освобождение, от которого откажется. Я всё ещё слышал слабый шёпот её песни, который она не смела произнести вслух, словно он витал где-то под поверхностью, умоляя освободиться.

Страх ограничивал её, держал в клетке, которую она сама создала. Что бы я ни делал, не мог повернуть ключ.

Марго нужно было освободиться самой, выйти из этой клетки добровольно и принять всё, чем она была и чем могла бы стать. Если бы попытался вырвать её из того маленького убежища, которое она создала, я был бы ничем не лучше тех, кто издевался над ней в прошлом.

Поэтому снова закружил её, кружил и наблюдал, как радость озаряет черты её лица мягким светом, исходящим от неё, словно лунный свет, тоскуя по тому дню, когда она сможет быть такой свободной всё время.

Больше всего надеясь, что она позволит мне быть рядом с ней, когда это произойдёт.

29

МАРГО

На следующее утро проснулась, кровать рядом со мной была холодной и пустой, когда я перевернулась. Воспоминания о прошлой ночи были расплывчатыми, когда пыталась сесть, и майка, в которую переоделась перед сном, приятно охлаждала мою кожу. Обхватив себя руками за грудь, я откинула одеяло и пошла в ванную, ища, куда мог забрести Вельзевул. Возможно, мало что помнила, но знала, что он танцевал со мной, пока мы пили вино, смеялись и кружились, когда была слишком пьяна, чтобы сохранять грациозность.