Чтение онлайн

Нас, вчерашних однокашников, собралось в одном полку двадцать. Половина, в том числе и с первого дня попавший в опалу Анохин, приехала с молодыми женами-«декабристками». Нас поселили в какой-то совершенно не приспособленной для проживания гостинице, больше напоминавшей казарму. Все удобства в конце коридора. По одну его сторону – умывальная комната: десяток «сосков» над замызганными эмалированными раковинами. По другую сторону – туалет, которым могут одновременно пользоваться до десятка человек, но либо «мальчики», либо «девочки»: кабинки разделены перегородками в метр высотой. Особенно от этого страдали женщины. По всей гостинице время от времени разносился визг: это означало, что кто-то из представительниц прекрасного пола застигнут врасплох. Вот такими были первые тесты на прочность семейных уз.

На вопрос «Как командир?» – все, озираясь по сторонам, как будто за каждым стоит осведомитель, в один голос многозначительно, таинственно и загадочно, тыкая пальцем вверх, шептали:

– Фамилия с потолка не дается!

Однако мне наш командир полка, несмотря на фамилию Дубов, вполне понравился. Среднего роста, спортивного телосложения, с волевым мужественным лицом, он никак не походил на армейского самодура. Позднее, узнав многих и сам став командиром, я убедился, что «хороших» для всех командиров в широком понятии этого слова просто не бывает. Уж слишком не совпадали зачастую его решения и интересы личного состава полка. Командир отвечал за боевую готовность, за подготовку и выучку личного состава, за дисциплину, что не предусматривало никаких скидок на бытовое неустройство и скотские условия жизни подчиненных. А большинство из них, как и все нормальные люди, хотели еще в этой жизни, а не в каком-то призрачном будущем иметь элементарные условия существования. Совдеповская же действительность вгоняла людей в погонах в бараки и коммуналки, холодные дома с водопроводом, но без воды, в поселки с одним-единственным гарнизонным военторгом, который простому офицеру, кроме повесившейся от голода мыши, ничего не мог предложить. Тупеющие от безрадостного безделья офицерские жены, имеющие в основном высшее образование, коротали время в бесконечных сплетнях об отцах-командирах, о тайных для семей, но явных для всех окружающих любовных трех-, четырех– и прочих многоугольниках. Иногда они толпами собирались под предводительством чьей-то бойкой жены с повадками лидера и устраивали что-то напоминающее ведьмовской шабаш, повергая а уныние своих сильных половин и особенно командиров.

Авиационные части в этом отношении были в более-менее привилегированном положении. Большинство полков базировалось на относительно небольшом расстоянии от крупных городов, одновременно являясь и их щитом. Но и среди авиационных гарнизонов были самые настоящие «черные дыры» в прямом и переносном смысле этого слова. Попав туда, офицер мог вырваться, только уйдя на повышение или на учебу в академию. Однако то и другое подразумевало и наличие определенных профессиональных качеств, и элементарное везение. А везло не всем. В пору лейтенантской юности я не задумывался еще над таким двигателем прогресса в авиации, как естественный отбор. Уже намного позже до меня дошло, что «выживали» сильнейшие. Десять процентов неукоснительной статистики естественных потерь висело над нами как дамоклов меч, вырывая из списка живущих одних и продвигая по служебной лестнице других.

Но тогда все виделось в радужном свете. К тому же мы так и не успели по-настоящему оценить командира, которому фамилия, наверное, не досталась с потолка. Уже через пару дней нас с десятью такими же выпускниками из Астрахани переучивали в глухом, затерянном в горах Северного Азербайджана городке Кусары, в школе младших авиационных специалистов. Учителями были штатные преподаватели – командиры взводов, возрастные, полуспившиеся от серой и убогой жизни в этой, забытой Богом «дыре», капитаны. Уровень их подготовки желал быть лучшим. Они могли прекрасно объяснить, как снять тот или иной агрегат и как его отремонтировать, но о том, как он эксплуатируется в полете, не имели ни малейшего понятия. Помня наставления Цыбы, что в боевом полку с нами возиться никто не будет, я самостоятельно постигал новую технику.

Мы изучали самолет Су-9, а астраханцы – Су-11, практически два одинаковых самолета, отличающиеся радиолокационным прицелом и вооружением. Жили в солдатской казарме, питались в солдатской столовой.

Нудные под бумажку лекции наших учителей, зачастую не понимающих о чем они рассказывают, приводили нас в совершенное уныние. Еще тоскливее был досуг в свободное от учебы и самоподготовки время. Была поздняя осень, а затем ранняя зима, а так как это был все-таки Юг, то на смену теплой погоды пришли сплошные серые, холодные, моросящие дожди. Выходить за пределы военного городка нам позволялось, но этим мы почти не пользовались. Кусары, по виду большой аул, хоть и находился на территории Азербайджана, но абсолютное большинство его жителей были лезгинами. Я не думаю, что в быте, и особенно в головах коренных жителей произошло много изменений со времен Пушкина и Лермонтова, которые когда-то здесь побывали. Те же горские обычаи и нравы, горячие парни, которые носят на своих черкесках такие же кинжалы, как и двести лет назад. И которые сначала хватаются за эти самые кинжалы, а потом уж думают, а нельзя ли решить вопрос более мирным путем. Мы представляли интерес, в основном, для местной детворы, которая на нас смотрела как на инопланетян, сошедших с другого мира. Иногда они стайками бегали за нами, и что-то кричала нам вослед на своем горском языке. Вряд ли это были дружеские приветствия, поэтому мы старались никак не реагировать на их гортанные крики. Взрослое же население также особых симпатий к нам не питало. Женщины, замотанные с головы до ног в традиционные для лезгин одеяния, при виде незнакомых, да, еще в военной форме мужчин, ускоряли шаг и отворачивали свои лица. Лично меня это особенно умиляло, так как при всем желании, рассмотреть насколько она красива или уродлива, по оставшейся от одежды небольшой щели для глаз было невозможно. Наверное, в их нравах было, не сметь смотреть даже в сторону другого мужчину. Зная горские обычаи и нравы, у нас и мысли завести беседу, или, тем более флиртовать, не возникало. Мужиков, с их зловещими кинжалами и не совсем добрыми лицами, мы сами обходили стороной. Как ни расписывается кавказское гостеприимство и хлебосольство, но никого из нас никуда не звали, угощениями не угощали, и подарками не одаривали.

Узнав, что в нашем «ауле» есть ресторан, мы, наивно полагая, что в ресторане обязательно должны быть девчонки, решили непременно посетить это заведение. Каково же было наше удивление, когда вокруг низких столиков, возлегая на разбросанных подушках, мы увидели полтора десятка седовласых аксакалов, увешенных все теми же кинжалами, чинно попивающих чай из тонкого стекла стаканчиков, и неспешно ведущих беседы. Нехотя и небрежно в нашу сторону обернулось полтора десятка пар черных глаз. Никто из официантов к нам не подбежал, и не предложил, как это бывает, оказать нам хоть какие либо услуги. Понимая, что мы вошли не в ресторан, а в какое-то священное место, нарушив таинства происходящих здесь процедур, мы поспешно ретировались, и уж более не делали попыток найти на свою задницу приключений.

Однажды, умаявшись от скуки и безделья, с Ваней Шлапаковым мы забрели на чердак местного клуба офицеров. Пробираясь сквозь паутину и чердачный хлам, мы наткнулись на кучу старых книг. Их было сотни, если не тысячи. Разбросанные как попало, под толстым слоем пыли, они валялись на большой площади толщиной у основания около метра и у верхушки под самую крышу. Я взял несколько книг, подошел к чердачному окну и стал перелистывать. Оказывается, все книги были еще довоенного издания, двадцатых, тридцатых годов. Так мне в руки попался том собрания сочинений И. В. Сталина, – «История ВКП (б). Краткий курс», издания 1938 г. С любопытством полистав книгу, я отбросил ее в сторону, подумав:

– Слава Богу! Хоть это мы не учим и не конспектируем!

В каждой книге было по несколько перечеркнутых штампов-экслибрисов с инвентарными номерами. Учебники, методические пособия, и художественные книги, все перемешалось в громадной куче. Порывшись в этом книжном изобилии, я нашел довоенное издание книги Ивана Гончарова «Фрегат Паллада». Пожелтевшие от времени страницы говорили, что книге уже не один десяток лет, тем не менее, она была в хорошем состоянии, а темно-коричневый потертый кожаный переплет подчеркивал ценность издания. После этого я нашел местного начальника офицерского клуба. Им оказался перезревший и опухший от постоянного пьянства капитан. Выслушав мой рассказ о находке, он махнул рукой и пояснил, что все книги давно списаны, и не числятся за библиотекой, и что мы можем забрать столько сколько унесем. Ванька Шлапаков рассказал о нашей находке всем однокашникам, и через день в каждой прикроватной тумбочке было как минимум по одной книжке. Учитывая всеобщий книжный дефицит в стране, нам оставалось только пожалеть, что нет возможности вывести всю библиотеку. Хотя, уже упомянутый мной Анохин, где-то «откопал» старый чемодан «мечту оккупанта» и увез с собой как минимум килограммов пятьдесят этого добра.

Через месяц, успешно сдав экзамены и зачеты, мы вернулись в свои полки.

За четыре дня до 1975 года нежданно-негаданно получаю «новогодний подарок»: без объяснения причин мне вручают предписание о переводе. В Мариновку приехал лейтенант Андрей Линский, а я должен был прибыть на его место в Астрахань. Такая рокировка меня вполне устраивала, но вызвала много вопросов и кривотолков у моих сослуживцев. Не обращая внимания на ехидные вопросы однокашников, я без особого сожаления и без лишних уточнений взял под козырек, и уже вечером следующего дня знакомился с новым гарнизоном.

Астрахань по сравнению с Мариновкой была на порядок выше в плане бытовом. Да и ровесников-первогодков там было меньше вполовину, а, значит, и конкуренция была вполовину меньшей, вероятность же скорейшего прохождения программы летной подготовки – в два раза большей.

Был конец декабря и предновогодняя Астрахань встретила меня промозглой погодой с ледяным, пронизывающим до мозга костей ветром. На последнюю трешку, как настоящий офицер, на такси я доехал до проходной служебной территории авиационного городка. Никто меня по новому месту службы не ждал, и не оценил моих рвений и затрат. Преодолев пешим порядком каких-то пяток километров под порывистым, дующим со всех сторон степным ветром, я с горем пополам нашел штаб полка и предстал пред ясны очи своего нового командира полка, подполковника Анатолия Михайловича Миронова. Он окинул меня своим хитрым взглядом, изучая, что за гусь появился в его стае, задал несколько ничего не значащих вопросов и отправил к командиру третьей эскадрильи майору Николаю Николаевичу Третьякову.

В полку в тот день была объявлена учебная боевая тревога, и мой комэска занимался рутинной, но ответственной деятельностью: воплощал в жизнь замыслы командира полка по подготовке к отражению налета воздушного противника. Отмахнувшись от меня, как от назойливой мухи, он отправил меня к моим недавним собратьям по переучиванию, которые, как «никуда не годные» летчики, занимались якобы сбором боевой информации, а на самом деле маялись от безделья и от ощущения никомуненужности. Внеся какое-то оживление в ряды своих однокашников, я многозначительно отмалчивался по поводу своего внезапного перевода в их цивилизованный полк, поддерживая имидж блатного генеральского родственника.