Чтение онлайн

– Я Соня, – ответила девушка. Посмотри мне в глаза и тебе станет легче. Смотри и дыши! Сделай глубокий вдох, а потом медленно, медленно выдохни. Хорошо! Теперь еще раз.

Голос девушки звучал повелительно. Он заставлял Таню подчиниться себе. Обруч, сжимавший Танину грудь, немного ослаб. Ее начала сотрясать дрожь. Таня неожиданно повалилась на плечо незнакомки и заплакала. Девушка осторожно обняла ее, прижала к себе.

– Вот и хорошо, – прошептала девушка ей на ухо. Сейчас тебе станет легче и понемногу отпустит.

Она осторожно отстранила Таню от себя и стала вытирать ее лицо платком.

– Как ты меня напугала! – произнесла незнакомка. Иду себе по улице и вдруг ты прямо под колеса грузовика сиганула. Еле успела тебя утащить. Тебе что, жить надоело?

– П-прости, я не хотела, просто мне плохо очень.

– Вижу, что ты полуживая.

– А ты кто? – спросила Таня сквозь слезы.

– Я ведь тебе сказала, меня Соней зовут. Ты разве не слышала?

– Нет, я ничего не слышала, ничего не видела. А где я?

Таня посмотрела по сторонам.

– Я в двух кварталах отсюда живу. Угол снимаю у одной женщины.

– Так мы, оказывается, соседи, – сказала Соня. Я тоже в той стороне живу. Как и ты угол в коммуналке у одной бабули снимаю.

Они молча смотрели друг на друга.

– Таня, что случилось? Не бойся, расскажи мне все, тебе легче станет.

– Письмо…, – сказала Таня. Я, наверное, его потеряла.

– Письмо, от кого, что в нем?

– Меня Дима, мой жених, бросил.

Наступила тягостная пауза.

– Он, что другую себе нашел? – спросила Соня осторожно.

Она участливо заглянула Тане в глаза.

– Нет, Соня, он меня просто бросил. Дима меня предал, Соня. Я ему написала правду и он меня бросил. Написал, что из-за этого не может быть со мной, потому что это может отразиться на его службе. Он военный, учится в каком-то секретном институте. В общем, я поняла, что могу быть пятном в его белоснежной анкете.

Танины губы искривились в горькой усмешке.

– Таня, что значит «это»? Ты о чем? Ты можешь мне объяснить внятно?

Таня посмотрела на Соню. Темные глаза, в которых было видно сострадание. Тонкий с легкой горбинкой нос. Темные волосы, выбившиеся из-под коричневого, нелепо съехавшего на бок вязаного берета.

– Наверное, когда она меня волокла берет съехал, – подумала Таня.

– Тебе, Сонечка, могу, – ответила она. Ты ведь еврейка, Соня, да?

– Да!

В голосе девушки прозвучал еле заметный вызов.

– Да, Таня, я еврейка, а что?

– Я, Соня, тоже, только я узнала об этом меньше месяца назад.

– Как это может быть?! – удивилась Соня.

– А вот и может! – сказала Таня. Я никогда не думала, что быть евреем так плохо, пока на себе не почувствовала. За что мне так? Я просто ему написала, а он…

– Таня, ты можешь рассказать мне все по порядку.

Таня вздохнула и начала свой короткий рассказ. Соня молча выслушала ее не перебивая.

– Понимаешь, мы уже поженится собирались. Я ему, как родному…, а он…

Таня закончила свое повествование, опустила голову и уставилась в землю перед собой.

– Дурак он, – заявила Соня резко. Он просто испугался за свою анкету. Он еще пожалеет, он еще к тебе извиняться придет, вот увидишь! Ты на себя посмотри. Ты такая красивая! Он обязательно к тебе приползет, а ты не будь дурой. Ты же не хочешь всю жизнь по углам маятся? Вот о чем подумай.

– Не смогу я его простить, Соня. Он мне в самую душу… Если бы ты знала, как мне плохо. Я ведь его любила… И сейчас люблю. Люблю и ненавижу одновременно.

– Я тебя, Танюша, понимаю. Даже очень понимаю. Все твои переживания понимаю. Мои бабушка и дедушка со всей родней были расстреляны фашистами на Украине, а мама и папа…

Соня замолчала. Таня увидела, что она так плотно стиснула зубы, что желваки на скулах выступили.

– Во время дела врачей, это когда в 1953 году врачей-профессоров арестовали. Они все евреями были. Ты наверное мало что помнишь. Ты ведь русская по бумагам, а я хорошо все помню. Маму, она инженером была, с работы выгнали, папу, он врачом был в госпитале, арестовали и обвинили, что он якобы неправильно раненых лечил. Папа на допросе умер, а мама, как узнала о папе, от инфаркта на месте… Мне тогда десять лет всего было. Потом Сталин умер и, папу реабилитировали, а вот я одна осталась. Меня в детский дом отправили. Ох и гнобили меня там, всю жизнь изуродовали. Так, что уж кто-кто, а я тебя понимаю лучше всех. Давай-ка я тебя домой провожу, тем более, что по пути мне. Вдруг снова под машину угодишь?

– Не волнуйся, – ответила Таня. Мне уже легче, но если бы не ты… Ты меня спасла, Соня.

– Да брось ты, пойдем!

Они встали с лавочки. Соня взяла Таню под руку и они медленно пошли по улице.

Глава пятая

– Соня, а ты где работаешь?

Таня посмотрела на свою новую знакомую. Соня была ниже ее ростом на пол головы. Она шла рядом, держа Таню под локоть. Во всех ее движениях чувствовалась скрытая энергия.

– Боевая натура, – подумала Таня. Наверное ее детдом такой сделал.

Соня и Таня шли по тротуару. Уже смеркалось. Зажглись уличные фонари. Их тусклый свет еле освещал тротуар.

– Я историю преподаю. Моя школа в трех станциях метро от Киевского, – ответила Соня.

– А ты?

– А я английский. Я в школе Гиммельфарба работаю.

– Да ты что! Вот повезло!

– Это мое счастье, Соня, что я прописку здесь нашла, а иначе послали бы куда-нибудь, или домой пришлось бы возвращаться. Я ведь из Клинцов. Это городок такой в Брянской области.

– А я вообще: – «Ни кола, ни двора!». Все мое имущество в двух чемоданчиках.

Соня снизу вверх посмотрела на Таню.

– Я почему в историко-архивный пошла? Знала, что только туда с моей пятой графой поступить можно. Мне умные люди посоветовали в другие ВУЗы с моей фамилией да физиономией даже не соваться.

– А какая твоя фамилия, Соня?

Соня остановилась.

– Докладываю! Меня зовут Софья Моисеевна Маранцман и лицо мое типично-семитское, так что все сразу видно и даже в документы лезть не надо, а ты?

– А у меня, Сонечка, все просто замечательно…было… По паспорту я Татьяна Петровна Морозова, русская, школу закончила с золотой медалью. Видишь, как у меня все образцово!