Обрести себя
Шрифт:
Таня горько усмехнулась.
–Вот и познакомились!
– И чего ты куксишься, Таня?! Все у тебя хорошо, все отлично! – воскликнула Соня. Зачем тебе проблемы себе на голову создавать?
– Уже создала. Только заикнулась, как меня тут же жених бросил. Я, видишь ли, пятно в его анкете.
– Ну и все, и молчи себе, и никому об этом не говори! Тебе не обязательно на каждом углу кричать, что ты еврейка. Документы чистые. Кто об этом еще знает?
– Ну тетя Поля знает и Дима теперь.
– Ну и все! Живи себе и радуйся. Как говаривала завхоз в нашем детдоме: – «Не бери дурное в голову, деточка!». Получила раз по башке, сделай выводы! А Дима твой сам к тебе приползет, вот увидишь.
– А где же справедливость, Соня? Чем ты хуже меня?
– Справедливость, Танечка, только в детских сказках.
– Соня, ты знаешь, я угол снимаю у одной генеральской вдовы. Ее мужа в сорок первом расстреляли…наши. На него начальственные ошибки списали…
– Вот видишь, Таня, ты сама, на свой вопрос и ответила.
– Но как же так? Мы детям на уроках, да на собраниях, в передовицах газет красивые слова говорим про дружбу народов, да про интернационализм, а в жизни…
– Таня, ты что Америку открыла?! Посмотри по сторонам! Это наша жизнь, ее реалии. Ты думаешь мне легко детям на уроках врать? Древняя история еще куда ни шло, а современная-практически вся- мифы или откровенная ложь!
– Соня, да ты что? А как же учебники?!
– Сказки. Я как-нибудь тебе расскажу. Я когда училась, в архивах рылась. Я там такое накопала…, закачаешься. В аспирантуру я не попала, но пару моих друзей там учатся. Тоже архивными исследованиями занимаются. Мы встречаемся. У нас компания своя. Так вот, Танечка, они мне всякие вещи интересные рассказывают. Думать страшно, не то что говорить. А ты говоришь: – «Учебники!»
Они продолжали молча идти по улице. Таня шла, пыталась задуматься об услышанном, но мысли о случившемся не давали покоя.
– Ладно, Таня, ты не унывай! – вдруг воскликнула Соня. Поверь мне и моему опыту, все всегда как-то утрясается. Вот и у тебя все путем будет.
– Ты, Соня, оптимистка! Я вот что подумала. Я только что потеряла человека, которого считала самым близким и самым родным, но зато нашла тебя, Сонечка! Ты прости, если ты конечно захочешь…
– Ну конечно, Таня, мы с тобой обязательно встречаться будем! Ты мне дай телефон в коммуналке и учительской, а я тебе свои дам. Сможем договариваться о встречах.
За разговором они подошли к строящемуся дому.
– Смотри, Соня, я живу на Советской. Надо эту стройку обойти и я буду дома.
– Так мы, Таня, совсем соседи, оказывается. Я в конце квартала живу.
Осторожно ступая, чтобы не провалиться в грязь, они обогнули строительство.
В Одинцово начали строить дома, поэтому улицы во многих местах были перегорожены дощатыми заборами.
– Вот здесь я и живу, – сказала Таня, когда они подошли к ее дому.
Дом представлял собой двухэтажное строение. Ранее это был купеческий дом, потом его переделали под коммуналки.
– Я живу на втором этаже. Звонить надо три раза. Знаешь, Соня, как мне с хозяйкой повезло! Анна Павловна, чудесная женщина и относится ко мне, как к дочке, а кто я ей, никто?! А так представь себе, как бы мне домой возвращаться. Тошно мне Сонечка. Очень тяжело. Это пока я с тобой, еще куда ни шло…
– Таня, прекрати! Я же тебе сказала, что все утрясется. С хозяйкой тебе действительно, повезло, а вот мне не очень. Бабка вроде ничего, когда трезвая, а как выпьет, так начинает про жидов бурчать, которые во всем виноваты. Знаешь Таня, я на нее не сержусь. Несчастная она. Муж и сын на войне погибли. Осталась одна, как перст, но причем здесь евреи, почему мы виноваты?
Они стояли у Таниного дома.
–Ладно, Таня, ты давай, держись и под машины больше не кидайся, хорошо? Созвонимся. Ну, я пойду.
Соня повернулась и пошла по улице. Таня молча смотрела ей в след.
– Если бы не она, – подумала Таня, там, на дороге, мои проблемы бы и закончились.
Анна Павловна встретила ее в дверях комнаты.
– Танечка, деточка, я должна попросить у тебя прощение! Это крайне непорядочно с моей стороны, но я прочитала твое письмо. Ты уронила его на пол. Я подняла и прочитала.
Анна Павловна протянула Тане конверт.
– Вот, Танечка. Ты меня прости, как-то так получилось… Я поняла, что твой Дима…
– Он уже не мой, Анна Павловна.
– Господи, Танечка, извини меня бога ради.
– Я вам Анна Павловна честно скажу. Он меня не бросил, он меня предал! Я примерно месяц назад узнала, что я по рождению еврейка. Всех евреев расстреляли, а меня мама и тетя Поля спасли и вырастили, как родную. Мне тетя Поля после маминой смерти все рассказала. Я ему, как родному, честно написала, а он за карьеру свою испугался. Он в военно-дипломатической академии учится. Вы, ведь Анна Павловна знаете, что это такое?
– Да, Танечка, знаю. Там военных разведчиков готовят.
– Так вот, – продолжила Таня, там всех курсантов чуть ли не рентгеном просвечивают. Вот он, наверное, и испугался, что всплывет…
Таня посмотрела на Анну Павловну. Женщина побледнела, выпрямилась и смотрела на нее таким взглядом, которого ранее Тане видеть не доводилось.
– Таня, – сказала Анна Павловна, я, как потомственная русская интеллигентка, скажу тебе прямо. То, как он поступил-это низко, мерзко и подло. Мой муж, Евгений Георгиевич, был человеком чрезвычайно порядочным. Он бы этому Дмитрию руки не подал. Впрочем, таких как мой муж мало осталось. И еще я хочу тебе сказать, Таня, что твоя мама и тетя Поля-святые люди. Уж я то знаю, как они рисковали, когда тебя спасали. Ты свою тетю Полю не забывай!
– Что Вы, Анна Павловна, как можно?!
– А я и не сомневалась! Ты, Танечка, очень хороший и порядочный человек. Я сердцем это чувствую.
Таня молча обняла Анну Павловну, прижалась к ней.
– Ничего, моя деточка, ты поверь мне, все хорошо будет, – тихо зашептала ей на ухо Анна Павловна и стала нежно гладить ее по голове.
– Вот, что Танюша, давай ка вечерять будем.
Они поужинали в тишине. Каждый думал о своем.
– Анна Павловна, я вам показать что-то хочу, – сказала Таня, когда они закончили трапезу и убрали со стола.
Таня достала из сумки бумажный пакетик, в котором хранила кулон, осторожно развернула его и положила на стол. Анна Павловна одела очки, взяла в руки, поднесла к свету и стала его рассматривать.
– Удивительная работа! – сказала она. Явно большой мастер делал. Как он виноградную лозу смог изобразить?! Просто потрясающе! А в центре звезды-две буквы еврейские. Как он их искусно сделал! Это Танечка, наверное, первые буквы твоей фамилии и имени. Держи и храни! Это вещь святая.
– Да, Анна Павловна. Я когда все узнала от тети Поли, ходила туда, где евреев расстреливали. Страшное место. Только заброшенный памятник и лес кругом. Под ним, наверное, вся моя семья лежит. Постояла я там, поплакала.