Чтение онлайн

– Я человек! Я думаю, чувствую, мечтаю, творю. Моя ценность...

– Нулевая для общества. Пока, – Учитель Доо ехидно подмигнул. – Здесь, на земле, все мы такими рождаемся: думаем, чувствуем, мечтаем. Любой, в кого пальцем ни ткни. А это означает что? – он поднял вверх палец. – Необходимость добровольного принятия ограничений в свободе творить то, о чем думаешь и мечтаешь. Делать нужно не то, что хочется твоей левой ноге, а то, в чем нуждаются все. Нестандартный и эгоистичный винтик тоже выкидывают, чтобы не затруднял работу механизма в целом.

– Мы, Иса, вырождаемся? – я наконец-то задал по-настоящему тревожащий меня вопрос.

– Скорее перерождаетесь, как Мудрейший Луу, например. Пинхенги, наверное, тоже переродились бы, если бы им дали такую возможность... – заключил он со странной грустью в голосе.

Это что же получается? Пусть даже я буду чертовски талантливым художником, или великим мыслителем, или неизмеримо прекрасным в своей доброте гуманистом, – это никому не нужно, если не будет приносить реальную пользу? Я приуныл.

– Ты нерадивый ученик, – Учитель Доо постучал себя пальцем по лбу. – Я тебе с самого первого дня объясняю, что общество – не единственная среда обитания человека. Это всего лишь огороженный крепкими стенами загон со сторожевыми собаками, защищающими от опасностей и вызовов мира отары робких овец. А мир за стенами загона куда как богаче и разнообразнее, чем кажется любителям зеленых лужаек и возделанных огородов. И те, кого исторгает и выкидывает за ненадобностью социальный механизм, изначально были негодными для него винтиками. Их место на воле, за стенами и оградами. Они – органичная часть этих гор, рек и неба, этих звезд и того, что за звездами. Ритм существования мира совпадает с ритмом биения их сердец. Мысли, чувства, мечты встраиваются в жизнь вселенной, обогащая и дополняя ее. Их собственные творчество и поступки становятся неотъемлемой частью макрокосма, обязательной его частью. Изъятие, смерть такого существа недопустимо. На его месте возникнет прореха в ткани мироздания.

– А он? – я кивнул в сторону живого валуна.

– А он ищет выход за границы всего, что есть. Ведь, по большому счету, макрокосм, объединяющий вселенные, тоже всего лишь загон. Помнишь Повелительницу Пепла, стерегущую границу мира? Может, это и не именно она, но кто-то границу хранит. И такие хранители не единичны, ведь вселенных множество. Этакие Шесть семей на службе существующего Порядка. Мудрейшему тесно и в этой структуре. Он и в ней «нестандартный винтик».

– Но что там, за пределами сущего?

– Ничто.

– И как туда попасть?

– Абсолюту как единой субстанции, состоящей из таких атрибутов, как мышление и протяженность, присуща внутренняя необходимость бытия. У любой вещи есть причина существования, потому что она часть единой вселенной, в которой случайно ничего не происходит. Основу ткани реальности составляют причинно-следственные связи. Но тот, кто не связан причиной, не является и следствием. Кто абсолютно спонтанен – тот свободен от законов вселенной. И, будучи истинно свободным, уйдя за границы реальности, он способен окинуть взором общую картину всех миров. Такие люди знают, что нет никакой обусловленности, нет у происходящего смысла... материя, сознание, да и сам Абсолют внутренне пусты. Принятие этого открывает узкую дверь за границы макрокосма. И миры исторгают из своих пределов своевольную душу, наполненную пустотой. Ей нет здесь места.

То есть, вселенной надо просто надоесть?.. Поня-я-ятненько. Но разве можно добровольно отказаться от существования, полного красоты и ужаса, радости общения с близкими и тоски одиночества, уютного запаха дыма костра и полыхания неба, в котором парит и кувыркается блаженствующий Хранитель Сию? Готов ли я, как Мудрейший Луу, оставить существующее? Нет. И так же невозможно отринуть уютный покой «Дома в камышах», забыть улыбку Нилы и навсегда погасить надежду во взгляде отца. Готов ли я с той же решительностью, как Учитель Доо, порвать семейные связи? Нет, не готов. Мне скучно сидеть одиноким как сыч, радуясь растущему собственному совершенству. Я должен продемонстрировать его всем. Чтоб те, кто смеялся за моей спиной, даже не зная меня, признали свою ошибку и пожалели о ней... Значит, нужно научиться жить в обществе по его законам и достичь высот.

Учитель Доо разложил плотный тонкий матрас из кокосовых волокон на своей стороне костра, завернулся в халат и затих. Я тоже развернул подстилку, но никак не мог угомониться. Не отпускало ощущение неправильности этой складки реальности, ее инородности и неуместности. Так ноет заноза, загнанная под ноготь. Поняв, что уснуть не удастся, я встал и медленно обошел по кругу стоянку, вглядываясь в густые тени камней. Потом расширил радиус обхода. И еще...

Вот так и дошел до середины проплешины. Искорка костра приветливо подмигивала из-за уже осмотренных валунов, энергии изнанки как-то особенно ярко полыхали над головой, освещая острый каменный зуб, угрожающе скалящийся в небо. Именно здесь раз за разом заканчивался мой навязчивый сон. Я с усилием продолжил его.

Идти было трудно. Воздух гудел от сгущения пространства, с трудом проникал в легкие на вдохе. Яркие сине-зеленые спирали ластились к подножью каменного зуба, не решаясь взмыть вверх и присоединиться к общему буйству. Сквозь гудение и потрескивание разрядов удалось ухватить еле слышную мелодию, похожую на свист моей змеиной флейты, и чем ближе подходил я к камню, тем явственнее она звучала. Казалось, что древний великан приветствует меня. В его жесткую плоть были будто вплавлены отпечатки ладоней, и я разглядывал их, медленно обходя камень по кругу. Кто мог их тут оставить? Вот маленькие и узкие, как у прекрасной дамы, а эти широкие, квадратные, короткопалые – мужские крестьянские, вот эти конические, с длинными пальцами явно принадлежат аристократу, а эти – сильные руки воина... Они здесь остались навсегда. Не знаю, что дал камень Учителю Доо и другим ученикам своих Учителей – тем, кто оставляет следы, – но в эту минуту хотел быть с ними.

Я осторожно прикоснулся к поверхности подрагивающими от напряжения ладонями. Сине-зеленые спирали закрутились вокруг них изящной виньеткой. На ощупь камень был прохладным, слегка влажным от вечерней росы... обычным простым булыжником. Отнял ладони – естественно, толку от моих манипуляций не было, только энергия стихийной виньетки тянулась следом, будто не желала отпускать. Я опять прижал руки к камню. Отнял – снова ничего... Что может сделать здесь тот, кто не оставляет следов? Я развернулся и отправился назад, к костру, огорченно махнув рукой...

Ну уж нет! Я достал из рукава карандаш и решительно вернулся к камню. Вот возьму и напишу сейчас: «Здесь был Аль-Тарук Бахаяли»! Рука замерла на мгновение, а потом сама повела линию пиктограммы храмового наречия.

«Сила жизни».

В начертанное, будто только этого и ждали, вцепились, вспыхивая искрами, сине-зеленые спирали энергии, влились внутрь, и вскоре весь камень наполнился ими. Ничего себе!

Землю под ногами тряхнуло. Всполохи и молнии иных цветов погасли, погас и костер, взметнув напоследок сноп искр, а я наконец-то увидел над головой бездонное черное небо, полное звезд. С возмущенным воплем рядом шлепнулся Сию.

– Ну и что ты опять натворил? Я думал, что хоть здесь смогу спокойно отдохнуть, – проворчал за спиной Учитель Доо.

Он тщательно осмотрел валун, сейчас более всего напоминающий гиганский лингам,говорить про светящийся во тьме на многие мили. Целая аллея таких красовалась у порога скромного храма Госпожи Иллюзий. Мои корявые пиктограммы надолго приковали его внимание.

– Ты умудрился сломать кусок мирозданья?

– Может быть, починить? – на плечи не давило, дышалось свободно.