Чтение онлайн

Однако я несколько увлекся, превознося знатность своих предков, ибо леди Джудит внезапно изменилась в лице и едко сказала, что я должен снизойти до того, чтобы просить ее руки у отца, а уж она во всем будет послушна воле родителя.

Вы понимаете, что одно дело объясняться в любви девушке, а другое – говорить с ее отцом, человеком, которому я; даже не смел дерзко взглянуть в глаза и в подчинении у которого находился. Будучи влюблен без памяти и решив со слов Джудит, что, если граф согласится, она не будет противиться, я отправился прямо к нему.

Не стоит и вспоминать, как посмотрел на мое сватовство гордый Джон Ховард. Для него я был всего лишь дерзким безумцем, осмелившимся мечтать об одной из самых знатных и прекрасных невест королевства. Он пришел в ярость и велел мне убираться прочь с его глаз. Я ушел, ибо что мне оставалось? Но я был влюблен и не терял надежды.

В ту пору как раз разгоралась война Роз, и я решил, как говорится в старых балладах, добыть себе славу и богатство в бою и, вернувшись с триумфом, снова просить руки Джудит у надменного графа. Я собрал небольшой отряд и, не раздумывая, предложил свой меч Ричарду Йорку. Я был молод и смел, к тому же у меня была цель – моя Джудит. И я действительно оказался удачлив. Сам Ричард Йорк пообещал, что в случае победы партии Белой Розы он станет просить для меня руки Джудит Ховард. Я надеялся… Но внезапно получил известие, что Джудит через два-три дня должна обвенчаться с графом Пемброком.

Казалось, вокруг меня рухнул мир. Целый день я шатался как неприкаянный, не зная, что делать, а к вечеру у меня вдруг созрело безумное решение. Вскочив на коня, я во весь опор понесся в Эссекс. Я скакал как бешеный, загоняя коней И едва успевая менять их на новых. За двое суток я преодолел немыслимое расстояние. Но я был влюблен, а мою милую отдавали другому. Однако, клянусь правой рукой, само провидение вело меня тогда, судьба была на моей стороне, ибо, не поспеши я тогда, и Джудит Ховард никогда бы не вошла хозяйкой в Эрингтонский замок.

Когда я прибыл в Стоук Нейланд, было раннее утро. Разумеется, , меня никто не пропустил в покои дочери графа.

Тогда я бросился к окружавшей сад высокой каменной стене и, цепляясь за выбоины и уступы, преодолел ее Позднее я думал, что и здесь не обошлось без провидения, ибо ни один смертный не сумел бы вскарабкаться на такую высоту. Когда я наконец оказался в саду, там царила тишина. В кронах деревьев щебетали птицы, благоухала цветы. Я бесшумно шел по усыпанной гравием дорожке, когда вдруг увидел леди Джудит. Я замер, словно громом пораженный оттого, что увидел ее так близко. Она показалась мне восхитительной. Вся в розовом с головы до пят, она присела на ту самую каменную скамью, на какой сидела и тогда, когда я признался ей в любви.

Да, леди Джудит была очень хороша, однако для невесты выглядела не слишком счастливой. Более того, я заметил слезы у нее на глазах. Это было выше моих сил. Я перестал скрываться и предстал перед ней. Я не знал, что скажу, но, как оказалось, ничего и не понадобилось говорить. Едва я появился, как Джудит, всплеснув руками, воскликнула:

– Пресвятая Дева, мои молитвы услышаны! – и, просияв, подала мне руку.

Мне казалось, что я схожу с ума от счастья. Джудит щебетала, как птичка. Я же был весь в дорожной пыли, и она испачкала свое нарядное платье, но не замечала этого. Мы сидели рядом и были по-детски счастливы. Однако, когда волна первого восторга схлынула, нам стало не до веселья. Ведь, несмотря на то, что мы открылись друг другу в своей любви, свадьба Джудит оставалась реальностью. Моя возлюбленная поведала мне, как противилась браку с графом Пемброком, но родители были непреклонны, и вот теперь она – невеста. И все же в ее грустных глазах я читал надежду, и это заставило меня решиться на отчаянный по своей смелости план.

В тот же день после обеда Джудит должна была просить у матери разрешения съездить в одну из отдаленных часовен помолиться. Там я должен был ожидать ее с парой свежих лошадей и мужским платьем, в которое переоденется беглянка. Надо отметить, что, когда мы шептались в саду, обсуждая детали побега, моя будущая супруга проявила такую предусмотрительность и остроту ума, какие отличали ее и в дальнейшем, возможно, именно благодаря этим ее качествам нам и удалось совершить столь удачный побег.

Когда нас хватились, мы успели умчаться достаточно далеко. Во весь опор мы неслись на север, дабы пасть в ноги герцогу Йоркскому и умолять его о защите и покровительстве. Однако Джон Ховард разгадал наш замысел и отправил гонцов к герцогу с просьбой о помощи в поисках непокорной дочери и ее похитителя.

Мы узнали об этом, когда сделали остановку в странноприимном доме одного из придорожных аббатств. Ведь Джудит, хоть и держалась из последних сил, все же была слабой женщиной, и ей требовались отдых и сон. Мы вынуждены были делать эти остановки в пути, и вышло так, что люди ее отца опередили нас. Я понял это из болтовни монахов-прислужников и решил, что для нас было бы гибельным теперь явиться к Ричарду Йорку, который наверняка примет сторону оскорбленного отца и жестоко покарает похитителя.

Всю ту ночь я не сомкнул глаз, и к рассвету созрело решение. Когда Джудит проснулась, я ошеломил ее, сказав, что теперь единственный для нас выход – повернуть коней и ехать искать покровительства у Ланкастеров, то есть у заклятых врагов. Это значило окончательно распроститься со всеми, кто нам близок, но я объяснил Джудит, что иного выхода у нас нет, и она согласилась со мной.

Так я стал ланкастерцем, одним из самых верных приверженцев этой партии, ибо я никогда не смогу забыть, какое участие приняла в нашей судьбе королева Маргарита, какую милость оказала она мне и моей супруге.

Конечно, ей лестно было привлечь на свою сторону такого известного йоркиста, каким был я, но так или иначе мы столько добра увидели от этой государыни, что оба поклялись никогда не изменять ей. Так оно и вышло. Я оставался с моей Королевой до конца. Джудит уже жила в Эрингтоне с нашими дочерьми, а я продолжал сражаться за Алую Розу. Я последовал за королем и королевой в Шотландию, а затем, после отъезда Маргариты Анжуйской на континент, вместе с королем Генрихом пытался выступить против Эдуарда Йорка. Теперь же, когда мой государь томится в Тауэре, а королева находится во Франции, я молю Бога о том времени, когда она вернется на эту землю и я смогу предложить ей свой меч.

Саймон Селден умолк, Анна смотрела на него как зачарованная. Вся эта история казалась ей похожей на волшебную сказку или на одну из тех баллад, какие под аккомпанемент лютни исполняют менестрели в апартаментах вельмож. И то, что этот веселый человек был главным участником романтических событий, казалось ей невероятным. Сэр Саймон нравился ей. Легкая посадка прирожденного наездника, ослепительно сверкающие в улыбке зубы, даже его негромкий, с сипотой голос – все нравилось Анне, и она невольно позавидовала дочери лорда Ховарда, которая пережила такое чудесное приключение со счастливым концом.

Филип Майсгрейв спросил:

– А разве граф Суррей позже не преследовал вас. Не пытался мстить

– О, да! Первое время мой знатный тесть так и пылал жаждой мести. Но ведь мы находились под покровительством Маргариты Анжуйской, и ему пришлось смириться. Однако он не простил ни свою непокорную дочь, ни меня. Граф проклял нас, запретив кому бы то ни было из своей семьи поддерживать связь с нами. Моя супруга несколько раз писала родным, но это ни к чему не привело. Гордый граф отказался от дочери и велел вычеркнуть ее имя из родовых грамот семьи Ховардов. Джудит лишилась своей доли наследства, а уж о приданом не могло быть и речи. Ее имя даже запрещено упоминать в семье Ховардов. Впрочем, с тех пор прошло слишком много времени, чтобы Ховарды вспомнили старое и вновь начали мстить.