Чтение онлайн

— Требую идти на Землю Франца–Иосифа! Эх вы, трусы!

После этого он снова вышел на вахту и простоял там еще почти целые сутки. Человек волевой и непреклонный, Седов все-таки заставил офицерский состав продолжить движение к полюсу, заручившись поддержкой матросов. Но в августе 1914 года готовый ради благородной цели идти на все, Георгий Яковлевич, увы, уже не стоял на капитанском мостике «Св. Фоки». Качнув растворяющейся в тумане кормой, судно, которое еще реально могло помочь погибающим людям, решительно повернуло на материк

Посетив по возвращении в Архангельск редакцию одноименной газеты, штурман Альбанов почему-то сделает следующее странное заявление:

«В поисках были на о. Бель, у мыса Гранта и дальше у того пункта, где Альбанов и Конрад расстались с ушедшими по берегу товарищами (т. е. на мысе Ниля, куда «Св. фока», конечно же, не заходил. — Примеч. авт.), но никаких следов отыскать не удалось» [99] .

Но это неправда! О том, что они подходили к мысу Ниля, а значит, прошли вдоль всего побережья, где следовала группа Максимова, в своей книге Валериан Иванович не упоминает. Да и у Пинегина в его «Ледяных просторах» об этом ничего не сказано, а ведь он вел свой дневник очень скрупулезно. Ошибка журналиста? Но он просто не мог этого придумать, потому что тогда о маршруте следования пешей группы не могло быть известно никому!

«На другой день на этом пароходе(«Император Николай II». — Примеч. авт.) мы уже впятером: Визе, Пинегин, Павлов, я и Конрад, плыли в Архангельск. Командир этою парохода Вальнев был так любезен, что согласился не только бесплатно доставить нас до Архангельска, но и в «долг» кормить нас дорогой. Так как пассажиров на пароходе было очень много и свободных мест в первом классе не было, то Вальнев для четверых из нас уступил одну из своих кают, в которой мы с комфортом и доехали до Архангельска» [100] .Кто были те четверо, догадаться не сложно — матросу Конраду первый класс не полагался. Вот здесь, скорее всего, Валериану Ивановичу и «посоветовали», как бы это потактичнее сказать, озвучить «тщательные поиски» его отставших товарищей. Отказать своим спасителям для Альбанова, видимо, было тогда невозможно.

Так что же все-таки произошло с пешей группой, оставленной на Земле Георга?

…Потрепанные каяки Альбанова и Шпаковского медленно растворялись в туманной дымке. Еще доносились до берега размеренные весельные всплески, а оставшаяся группа расположилась на длительный отдых.

— Чего спешить-то, все равно они без нас не уйдут, — Смиренников взглянул на часы: без четверти одиннадцать.

Ближе к вечеру, перекусив оставленными для них холодными гагами и собрав свои нехитрые пожитки, маленький отряд выдвинулся в путь. До конца мыса Ниля прошли довольно быстро. Вот и ледник, остановились перевести дух.

— Петр, смотри! — Губанов показывал в направлении глетчера.

Осторожно ступая между подвижных камней, по склону неторопливо поднимался белый медведь. Максимов вскинул винтовку и прицелился. Два выстрела отдались гулким эхом Зверь как подкошенный рухнул навзничь. Нежданно свалившаяся удача утроила силы путников: со всех ног они бросились к своей добыче. Но когда до медведя оставалось каких-то двадцать метров, тот внезапно вскочил и как ни в чем не бывало стремительно ринулся через ледник. По инерции люди еще какое-то время бежали за ним, посылая вслед отчаянные проклятия, но силы уже оставляли их: медведь скрылся за хребтом спасительной морены. У Максимова от досады дрогнули губы:

— Но вы же видели, я ведь попал!

Спутники молчали. С трудом отдышавшись от сумасшедшей гонки, подавленные, люди двинулись дальше на ледник, где совсем недавно безвозвратно исчезла надежда утолить изнуряющий голод. В течение нескольких часов никто не рискнул раскрыть рта. Молчание нарушил идущий впереди Ян Регальд:

— Смотрите, еще один мыс! А вот и медведь. Братцы, да это же наш медведь!

Все более замедляя шаг зверь пытался уйти за очередную морену, но движения его уже были не столь уверенными. Наконец, споткнувшись в очередной раз, медведь беспомощно завалился набок, неуклюже дернул лапами и замер.

— Больше ты меня не проведешь, — Максимов подошел к распластавшейся на камнях туше, со злорадством ткнул ее стволом и в упор выстрелил медведю за ухо, — ну, вот теперь баста!

Мигом достали нож и топор и освежевали зверя. Кружка с дымящейся кровью пошла по кругу, приятно согревая своим содержимым спавшиеся желудки. Не считая яиц, добытых на Земле Александры, и нескольких полусырых костлявых птиц, люди уже не помнили, когда ели досыта. Захмелев от обильной еды и неслыханной удачи, они попадали спать прямо среди теплого мяса. Сон был глубоким и долгим. Пробуждение вернуло всех к суровым реалиям: вьюга затевала очередную канитель. Отряд укрылся между больших камней в середине небольшого мыса, перетаскав сюда куски своей драгоценной добычи. Собрали весь имеющийся на мысе плавник — теперь можно было рассчитывать на настоящую горячую похлебку. Пока готовили обед, погода сжалилась и ветер утих. Максимов поднялся, закинув за плечо винтовку. На немой вопрос своих спутников кивнул в сторону следующего ледника:

— Пойду посмотрю…

Никто не отговаривал его, никто не захотел сопровождать — решил, значит, решил. Через два часа его еще не было, но люди, расслабившись, потеряли, казалось, счет времени. А когда Максимов не появился и к вечеру, стало понятно — случилась беда Завалив остатки медвежьего мяса камнями, пошли все. До ледника не более километра. Шагнув на его белую твердь, моряки застыли от ужаса — таких ледников им еще видеть не приходилось.

Следов своего старшего рулевого найти так и не удалось, но никто не сомневался, что Максимов обрел свой последний приют где-то в одном из тех бездонных ледяных склепов, которые они видели.

— Ну, что теперь, — Ян Регальд неуверенно посмотрел на товарищей, — в обход?

— Перестань, без карты нам в обход не дойти. А теперь вот еще и ружья нет, — Губанова опять начинало лихорадить.

— Нужно ждать, они обязательно за нами вернутся. Вот только найдут эту чертову базу Джексона и сразу вернутся. Они вернутся… — Павел Смиренников и сам очень хотел верить в это, но, сообразив, что сказанное прозвучало как-то неубедительно, добавил уже твердо, — нужно ждать!

И они ждали еще много дней. Сколько, точно из них уже не помнил никто. Когда перестали дымиться последние угли, Регальд вдруг осознал, что его спутников больше нет, а рядом с ним лежат два бездыханных измотанных тела. Поцеловав покойников в лоб и прихватив ненужные им теперь личные вещи, он тяжело распрямился:

— Эх, вы! — Регальд с укоризной взглянул на своих товарищей в последний раз и побрел к вершине морены, уныло волоча за собой походный рюкзак с заветрившимися остатками медвежьего мяса. Подранная малица упала с его плеч, но он уже не замечал холода. Поднявшись наверх, нащупал в нагрудном кармане свисток и часы — все, что осталось теперь от Смиренникова, положил рядом с собой финку и застыл за–травленным невидящим взглядом в направлении моря. Еще через какое-то время все вокруг подернулось туманной кисеей. Сухие обветренные губы скривились в горькой усмешке:

— Эх вы… — отяжелевшая голова корабельного стюарда глухо уткнулась ничком в холодные камни…

Такова моя личная точка зрения. Думаете, было иначе? Но оснований считать, что это было так или почти так, у меня более чем достаточно. Это объясняет, откуда на мысе Ниля взялись две винтовочные гильзы, почему при останках Регальда оказались дневник Губанова и вещи Смиренникова, куда подевалось ружье, которое не могло не откликнуться на металлоискатели при наших тщательных поисках на мысу, почему все находки располагались по одной линии и, наконец, как здесь оказались костные фрагменты того же самого медведя, что и найденные почти в центре мыса у недогоревшей нодьи [101] . А тела Губанова и Смиренникова до сих пор лежат под скалами того безымянного мыса, надежно похороненные многометровой базальтовой осыпью. Возможно, когда-нибудь современные технологии или волевое решение кого-нибудь наверху помогут обнаружить то место, где упокоился их прах. Очень хочется верить, что это время обязательно настанет. Человечество вступает в новую эпоху освоения Арктики и, хотя теперь уже превалирует коммерческий интерес исследований, мы не имеем права предать забвению тех, кто начинал прокладывать для нас этот путь!