Чтение онлайн

Симонов внимательно следил за боевым путем сибиряков и посвятил главу нашему соединению. Как радостно мне было читать такие строки спустя 45 лет: «Именно эта 107-я, впоследствии 5-я гвардейская Краснознаменная Городокская стрелковая дивизия… особенно отличалась при освобождении Ельни. Во время октябрьского наступления немцев на Москву она оборонялась под Калугой и вышла из окружения к Серпухову. Во время нашего контрнаступления под Москвой с тяжелыми боями прошла свои первые двести километров на запад, а через три с лишним года закончила на косе Фриш-Нерунг в Восточной Пруссии».

На примере нашей дивизии писатель провел весьма показательный анализ потерь и трофеев.

В боях за Ельню с 8 августа по 6 сентября 1941 года дивизия уничтожила 28 танков, 65 орудий и минометов и около 750 солдат и офицеров противника. Сама же понесла тяжелые потери – четыре тысячи двести человек убитыми и ранеными.

В зимнем наступлении под Москвой сибиряки потеряли в боях еще 2260 человек. А вот уже в 1945-м при штурме Кёнигсберга, отбив 55 городских кварталов и захватив 15 100 немецких солдат, наше соединение потеряло 186 человек убитыми и 571 ранеными.

Так мы учились воевать. Ведь, как справедливо подметил в своих дневниках Константин Симонов, «в период первых стычек 107-й дивизии с немцами под Ельней ее практический опыт ведения современной войны был равен нулю». К концу войны 5-я гвардейская стала одной из самых опытных в боевом отношении соединений Советской армии. На ее гвардейском знамени сверкали ордена Ленина, Красного Знамени, Суворова II степени… Азы суворовской «науки побеждать» мы постигли под Ельней… Сейчас это боевое знамя находится в Москве в Центральном музее Вооруженных сил и при торжественных встречах с ветеранами войны 5-й гвардейской дивизии мне иной раз дается право выносить это родное боевое знамя и прижаться к нему лицом.

Недавно получил из Барнаула от боевого товарища фотографии, от которых защемило сердце – неповторимая молодость наша в армейских гимнастерках… На обороте фотографий подписи:

«1. Командир 2 стр. батальона 630 сп ст. лейт. Иосиф Иванович Кудашкин. В одной из рот этого б-на два бойца музвзвода рядовые Черкашин и Долгов были санитарами. В этом же батальоне были Мусохранов с Долговым – подносчиками б/п в пулеметной роте.

2. Лейтенант Федор Гордеев командир роты 2 батальона 630 полка. Именно в его роте под дер. Митино красноармейцы Андрей Черкашин и Долгов в качестве санитаров вытаскивали раненых с поля боя. Принимали участие в отражении атак фашистов. Оба уничтожили 6 солдат врага. Годреев погиб под Ельней в 41 г.»

11 октября 1941 года на Богородицком поле советские войска предприняли попытку массового прорыва знаменитого Вяземского окружения, из которого вышли 85 тысяч человек. Из-за того что приказ был отдан слишком поздно, в плен попали 688 тысяч солдат и офицеров. Эта трагедия была одной из самых страшных в мировой военной истории.

Мы чудом успели выйти из страшного вяземского котла, в котором сгорели три армии. Особой нашей заслуги в том не было. Просто по планам высокого командования нашу дивизию успели перебросить в резерв ВГК. Судьба! Или, точнее, слепой военный жребий.

18 сентября поредевшие полки 107-й дивизии (на полях сражений остались свыше четырех тысяч наших бойцов, почти половина дивизии) были собраны на станциях Павлиново и Спас-Деменск, погружены в вагоны и отправлены в район Вышнего Волочка в резерв ВГК. А спустя сутки огненное кольцо окружения замкнулось.

22 сентября 1941 года я был контужен при бомбежке. Из ушей потекла кровь. Оглохну? Но я же музыкант. Как я буду играть глухим? Наш ротный санинструктор ефрейтор Петровский, медик из Харькова, обработал мне оба слуховых прохода какой-то шипучей жидкостью, стянул голову тугой повязкой и дал хлебнуть водки из своей фляжки. Несколько дней провалялся в санбате, пока не восстановился слух. Это было такое счастье, услышать вдруг, как барабанит дождь по оконному карнизу и даже как храпит сосед на своей койке.

Опыт армейской жизни учил: в любых новых условиях первым делом ищи земляков. Землячество вдали от дома великая вещь. А если ты сибиряк, то земляков у тебя от Урала до Приморья – что из Омска, что из Хабаровска. Но в первую очередь искал, конечно, тех ребят, которые были призваны из Иркутска, Бурят-Монголии или с Алтая. Если такие находились, то сразу становились почти братьями. Вот и здесь, в госпитале, нашелся свой «челдон» – военфельдшер из Читы. Хоть и неблизко из Улан-Удэ до Читы, а все равно свой, «земеля». Он мне после выписки полфляжки спирта налил – «для протирания ушных раковин». А спирт на «передке» – это спасение и от обморожения и от воспаления раны. Да и вместо бани – фурункулы протирать. Так я полагал. Но когда однополчане мои учуяли запах спирта из моей фляжки, пришлось расстаться со всеми этими иллюзиями.

В конце осени сорок первого года наша дивизия прикрывала подступы к Москве со стороны Калуги. Как ни жаль было оставлять Ельню, отбитую ценой многих потерь, к октябрю мы вынуждены были отойти за реку Угру. Наш полк – уже не 630-й, а 17-й гвардейский – прикрывал деревню Мстихино, близ которой находился важный объект: большой железнодорожный мост через Угру. Само название этой деревушки – Мстихино, призывало нас к мести за поруганную русскую землю, за сожженный Дорогобуж, за растоптанную Ельню, за тысячи других городов, городков, по которым прошлись стальные гусеницы и кованые сапоги вермахта.

В стародавние времена Угра была рубежом великого противостояния русских дружин и татарских орд; теперь история повторялась. Но что знал я тогда об истории?! Я даже не знал, что Полотняный Завод, близ которого мы занимали оборону, родовое имение Натальи Гончаровой, жены Александра Пушкина. И когда мне об этом рассказал кто-то из местных старожилов, я дал себе зарок: если останусь жив, займусь историей родной страны, сделаю все, чтобы узнать как можно больше о земле, в которую ложились мои товарищи. Забегая вперед, скажу, что тот свой зарок я выполнил. Многие годы своей жизни я посвятил изучению родословного древа всей истории России и великого поэта, составил полное «ветвление» всех пушкинских колен, и труд мой был оценен по достоинству Пушкинским Домом, Институтом русской литературы, Институтом мировой литературы, кафедрой литературы МГУ, Институтом истории СССР Академии наук и Институтом русского языка АН СССР.

Тогда, в самую грозную годину войны, многие из нас думали не о смерти, а о будущем. Мы были слишком молоды, чтобы так поспешно прощаться с жизнью.

Немцы рвались к Москве по плану операции «Тайфун», а у нас в Калужской области линия фронта проходила по реке Угре, и немцы здесь явно выжидали.

Нашим полком командовал майор Михаил Александрович Носевич, белорус родом из Полоцка. Быстро и четко он расставлял подразделения по направлениям. Мы выгрузились из эшелона и с ходу стали занимать оборону. Музвзводу определили участок обороны под селом Мстихином. Даже воспитанники-музыканты, подростки, и те встали в оборону, хотя их настоятельно отправляли в тыл. Нам придали счетверенную зенитно-пулеметную установку, которая была смонтирована в кузове грузовика ЗИС-5. Это была мощная огневая сила, и мы на нее очень рассчитывали. Хотя, конечно же, танк остановить она не могла.

Сведений о противнике мы не имели, и тогда майор Носевич отправился на ближнюю рекогносцировку на грузовике ЗИС-5, в кузове которого были установлены счетверенные пулеметы. Кроме пулеметного расчета, состоявшего из четырех человек, Носевич взял еще трех бойцов, в том числе и меня. Таким образом, вместе с шофером нас было девять. Кроме «счетверенки», у нас еще был ручной пулемет ДП с тремя дисками. Плюс три наших карабина.

Мы отъехали от Мстихина километра на 3–4 и встали на лесной опушке, вдоль которой проходила большая дорога. Позицию выбрали удобную, хорошо замаскировались и стали ждать. Все затаились, ни звука, ни кашля, полная тишина. Ждать пришлось недолго. На дороге показалась немецкая колонна. Шла, по-видимому, рота, во главе, как это у немцев принято, ехал на коне ротный командир. Немцы шли беспечно, уверенно, совершенно не опасаясь никаких стычек. Шли без боевого охранения. Носевич дал команду: