Чтение онлайн

Ну и всем прочим тоже.

– Я что, на болтуху, что ли, похожа? – полуобиделась Екатерина.

От осины пахло весной.

И он начал:

От осины запахло весной,Это ангела день наступает.

– На кого наступает? – спросила она.

– Ведь ты обещала молчать.

– Так это на улице.

– Тогда пойди погуляй.

– С кем?

– Ну одна. Походи. Поброди. Еще там что-нибудь поделай.

– А Оглобля говорил…

– Дубина, он, твой Оглобля.

– Нет, дубиной Ваську зовут.

– В общем, сгинь, если ты хочешь, чтобы я хоть что-нибудь написал.

Хренова наконец вышла.

А он забубнил:

Вот и ангел твой воспарил,Выбирая, где лучше сесть.Был бы он без обоих крыл,Все равно бы сесть угодилНа святое твое плечо,Принеся от Бога привет,Чтобы ты служил горячоМного-много и зим и лет.Мы попросим ангела, чтобИ от нас он слово шепнул.Ну а мы осеним свой лобКрестным знаменем…

Он запнулся и потом, подбирая рифму, зашептал:

– Шепнул – пнул, загул, задул…

Фрикиш никак не мог найти последнюю созвучную строку.

– А я уже нагулялась, – объявившись на пороге, произнесла Екатерина.

– Сейчас, сейчас! Одну минуту!

Он выдворил ее на крыльцо.

– Ну а мы осеним свой лобКрестным знаменем. Век уснул.Наш двадцатый серьезный век,Что и ангелам стал не рай,Где любой на земле человек…

– Ну скоро? – снова ломанулась в дом Хренова.

– Ты что, – взоорал он, – хочешь, чтобы я вообще все это бросил?

– А я тогда скажу…

Он захлопнул дверь.

Опять застрял на последней рифме.

– Где любой на земле человек,Скажет: «На судьбу, выбирай!»

Но поняв, что совершенно не концовочная строка, и он снова ушел в дебри шептаний.

И в этот самый момент вошел тот самый старик с бородкой виселькой.

– Ты знаешь, милый человек, Ероха-то тебя обманул.

– Какой Ероха?

– Ну какой сказал, что его сестра от товарища Сталина понесла. Не могла она этого сделать.

– Почему?

– Да потому что тогда еще не родилась.

Выпроваживая деда, Фрикиш – взором – обшарил весь двор, Хреновой нигде не было.

Если посмотреть на возню вокруг персоны Луки с позиции его глобального вреда Советской власти, то возня, которую сотворили вокруг него Стильве и Бабкин, выглядела смехотворно микроскопической.

Без нажима, просто так, как говорится, под веселую руку, держащую стакан с водкой, выведал Фрикиш у фельдшера Онуфрия Седуна все, о чем с ним вел беседу на допросе Стильве.

Седун неведомо чем был возбужден и все время пытался заверить, что никакого отношения не имеет к религии.

– Вот Мэри Исаевна Дворкина, – долдонил он. – Она могла утаить многое, поскольку призналась мне, что собирается в конечном счете стать ученой по медицинской части.

Видел Фрикиш ее.

Это та девушка, что на барже приплыла с Лукой в Туруханск.

Кто она по религиозным убеждениям навскид трудно было сказать, но вида она состоялась сугубо иудейского.

И Фрикишу даже казалось: не специально ли ее подсунули Луке, чтобы она следила за ним изнутри самой медицины.

А Седун – подонок.

Он работал как истинный стукач.

В своих показаниях обозначил врача Попова, сиделок Кандину и Савельеву, ту же Дворкину.

– Самое главное, – признавался Седун, – профессор все время как бы провоцировал нас подтвердить свое невежество.

– И как это у него получалось? – как можно бесчестнее интересовался Фрикиш.

– Например, скажет: «Если ты знаешь, что не туда идешь, то зачем кричать что обокрали?»

– Ну и чего тут? – притворился дебилом Фрикиш.

– Как что? Прямой намек, что политика нашей партии и правительства… Или, – он перебивает себя новой цитатой из высказываний профессора, – скажет: «Идешь за караваном, не говори, что ведут не туда». Улавливаете?

Даже такой афоризм, как «Человек чаще всего одинок, оттого что умен», Седун тоже записал в антикоммунистический актив Войно-Ясенецкому.

Удалось как-то поговорить Фрикишу и с Августой Бабкиной.

Ну двадцатилетняя дуреха.

Кстати, тоже цитировала епископа:

– Когда я уходила, он мне вслед сказал: «Да, с судьбой не спорят, ей покоряются». А как это можем делать мы, передовики и советские люди?

А вот Керим – в нардоме – что-то сотворил стоящее.

Диспут он организовал антирелигиозный на тему: «Кем ты хочешь стать, когда перестанешь быть?»

И там у него такая сценка была прилажена.

Ведущий говорит:

– Телеграмма с Плахина.

– От кого? – спрашивает у него помощник.

– От Святого Луки.

– Ну и чего в ней?

– «Надоело ездить на медведях без возницы, прошу прислать оную».

– Ну и что?

– Редькину, Репину ему предлагаю, всех отверг.

Тогда кто-то из первых рядов выкрикнул:

– Хренову ему пошлите!

Но зал не засмеялся. А все дело в том, что Екатерина Хренова действительно была тут у него возницей.

Молодая, розовощекая, кони у нее играли, ковры под епископом блестели, – явно на своем месте была эта туруханка.

И запылал гэпэушник Стильве неблагозвучной фамилией возницы если не унизить, то хотя бы смутить епископа. На что Лука сказал:

– «Хер» – рядовая буква в алфавите. Не лучше и не хуже, чем «аз», «веди», или «ять».

Разговором же с теми, кто проходил по делу Войно-Ясенецкого, Фрикиш занимался не случайно. Вскоре ему – с подробнейшим отчетом – предстояла поездка в Москву.

Конечно, кое-что из чудачества местных властей он возьмет на свой счет.

Но главного он не выполнил.