Обрушившая мир
Шрифт:
— Не ходила бы ты сюда больше, — сочувственно советует она.
— Спасибо, сама разберусь.
Хмыкнув, архангел садится на скамейку, приглашающе кивает на место рядом с собой. Неохотно устраиваясь рядом, я с неудовольствием отмечаю, что над нашими головами раскинулись заросли сирени.
— Огоньку? — Габриэль протягивает мне пачку сигарет, зажав фильтр одной между зубами.
— Пожалуй.
Тишину нарушает только шум сирени и щелканье зажигалки.
— Подумать только, Габри. Сказали бы тебе год назад, что ты будешь сидеть здесь при таких обстоятельствах, ты бы поверила?
— Вероятно, нет, — улыбается она, окруженная дымом. — Никогда.
— Я тоже.
А ведь она все еще верит. Верит не в непогрешимость Небес, но в Господа нашего, дарующего прощение всем раскаявшимся и следующего какому-то своему плану. И она сидит рядом, под боком у меня, словно подтверждая все то, что сказали мне в церкви.
Может быть?..
Делая еще одну затяжку, я стараюсь отсрочить неизбежное. Пепел падает на брусчатку Парижа — как в тот роковой день.
«Я не умею молиться, Господи. Не умею. А Ты… Ты умеешь слушать?..
Я никогда не была прилежной слугой твоей, я не была ничьей слугой. Ты видел все мои поступки и знаешь, что я заслужила это, заслужила кары большей, чем эта. Я взяла себе новое имя и новую жизнь, поклялась больше никогда не обращаться к Тебе. Но времена меняются.
Я заслужила это. С лихвой.
Но не она. Только не Ишим…
Я прошу, Боже. Не ради себя, ради нее…
Прошу…»
Я бросаю окурок под ноги и припечатываю каблуком, словно вбиваю кого-то в землю. Надежда медленно угасает, как кончик сигареты сидящей рядом Габриэль.
Где-то неподалеку приборы заходятся надрывным воем.
Где-то неподалеку Ишим широко распахивает синие глаза.
fin.