По мокрой, каменной панели,В столичном, тягостном угареТоскливо, медленно, без целиБредут задумчивые пары…И звон разбитого стакана,Рояля горестные звукиЛетят из окон ресторанаВо мглу тоски, печали, скуки…А жить без цели, без охоты,Когда тоска и скорбь так часты;Не проще ль сразу кончить счеты,Нырнув туда, под своды моста…Октябрь 1923, Прага
Эпизод
За каждый куст, канаву — бой.Уж много дней —Одно лишь — бей!Рвутся вперебойПод пулеметный град,Маршрут прямой:— Петроград.Станции с грудамиВывороченных шпал,Впереди и вокруг дымитОгненный карнавал.Усталый, грязный, давно не бритый,Мимо горящих сел,По дорогам, взрывами взрытым,Он батарею вел.Бинокль — в левой, в правой — стэк,И прочная в межбровьи складкаСверлит из-под тяжелых век,Как у борзой взгляд перед хваткой.Без двухверстки места знакомы,Все звериные лазы в лесу,Всё быстрей к недалекому домуКрылья прошлого сердце несут.За шрапнельным дымком к колокольне,Не забывшей простой его свадьбы,А оттуда тропой богомольнойК затерявшейся в кленах усадьбе.Взяли мост.И опять — приказ прост:Первый взвод,Шагом марш — вперед.Где за горкой — лощина, —Мать когда-то встречала сына,А теперь, как злой пес, — пулемет.Знать, родной растревожили улей,Если острыми пчелами — пули.Стой! С передков! — Давно готово.Иль позабыл привычное он слово?Переломились брови криво —На карту всё, — мое не тронь? —И, как всегда неторопливо:Прямой наводкою… Огонь!Октябрь 1923
Паровоз
Из темноты глаза огромной кошки —Твоих два глаза, паровоз.Такой же, как и ты, тот враг сторожкийВсю радость у меня увез.Умчался в непогоду, в тьму,Сверля огнями вечер мглистый.И мне тупое слово «муж»Впервые стало ненавистным.Вы зябко кутались в углу,Смотрели в глубь себя во мглу,И по вагонному стеклуЧертили думы тот же круг.Так трудно думалось о двух…Когда недолгую мою зарюЗавесит времени седая грива,Свой скорый буду ждать и Вас не укорю.Как и тогда, я усмехнусь лишь кривоПодмигивающему фонарю.Ноябрь 1923
«Он никогда не будет позабыт…»
Он никогда не будет позабыт,Гул оглушительных копыт.Взбесившихся коней степные табуныКуда-то пронеслись неукротимо злыИ оборвались со скалы…Душа — убогий ветеран, на шраме — шрам,Ждет оправданья тем годамНеслыханного головокруженья —Освобождающего нет креста.И простота вокруг и пустота.Декабрь 1923
Эпиграмма
По левому берегу скучной толпойИдем мы, рыдаем и стонем.Россия лишь в «Воле России» одной,Ее редактирует Слоним.<1923>
Музыка
М. Цветаевой
Когда на симфоническом концертеВдруг —Паузами сердца стук,И по спирали, в высотуК последнему, еще — и к смертиСрывается ракетою душа,Когда в ушахТяжелая, из бархата, струяВиолончелей плещет,А захолонувшая, легкая мояНа страшной вышине трепещет,Когда оркестр дышит грузно, не спеша,Как талая земля вздыхает ночью, —Боюсь: мгновенная всё перережет медь,И потолок — на клочья,И будет некуда душе лететь.Я так боюсь, что вспыхнет слишком яркоСвет, ослепляющий до дна,И Божьего огромного подаркаНе выдержит она.
«О, справедливей бешеная плеть…»
О, справедливей бешеная плетьИ ласковее пламень адских горновПрошелестевшего в письме покорном:«Меня Вы не хотите пожалеть…»Все громы труб архистратигов,Смерть пробуждающая медь.Слабей упавшего так тихо:«Вы не хотите пожалеть…»Те твердые слова, что на разлучном камне выбил,О, разве это месть?Подумайте о той — великой лжи на дыбе,Которую нельзя не произнесть.Январь 1924
Эмигрантское
Светлой памяти
умершего Вл. Ив. Налетова
посвящается
Не полынь с травой-повиликою,Не крапивушка разрастается, —То над нами — горемыкамиЗлое горюшко увивается.Всё грозит бедой неминучею,Не дает пожить, как нам хочется…При безвременьи виснет тучею,Черным вороном вслед нам носится.Будто свянув, желтый листВетром северным всюду носится, —Мощь казацкая под злорадный свистПо чужим землям гибло тратится…И ужель судьба на безвременьиДо седого — до бела волосаБез семьи своей, роду-племени,На чужбине жить уготовила?Будто осенью вянет маков цвет —Жизнь бродячая — беспросветная…На борьбу с судьбой прежней силы нет,Лишь в груди тоска безысходная…<1924>
Конница
Как по площади пройдешь ты серединою,Легкою стальной пружиною —Перебойный цок подков,Клочья пены с мундштуков,Кони-лебеди — поджары,А штандарты славой стары,Дерзкие хлестнут фанфары,Тонконогие запрядут,Проплывая ряд за рядом, —Раскрасавица, царица конница,Красоте твоей кто не поклонится!Уже бранными пошла полями,Дорогами пыльными…Похрустывая трензелями,Стежками шьет сильными.Не гостьей паркетною — коршуномМелькнула в селеньи заброшенном.Всё круче стремит, всё напористейБеззубой навстречу, без горести!Пред тугокрылой птицей-конницейС опаской кто не посторонится,Кто встанет на дороге?!Одна лишь…Многих, многих,Последний перервав галопКосою, — на земь… Скомкает…Не перекрестит мертвый лобРука девичья, тонкая…От края до края — рокотом…Брови сдвинуты, как в церковь идут.Обвалом находит — грохотом…Сжались плотно, в ивовый жгут.Рыси прибавь!Или не видишь, Господи, —От гранат земля оспоюВзрыта, ряба…Вот первые — уже поют,Зачмокали…Взметнулась соколомИ по жнивьюВдруг — лавоюЗа смертью и за славою!..Как гневный демон —На огненную стену,Всесокрушающими потокамиИ — наотмашь, с наскокаРушь!Смертоносная несется конница,Вражья голова — покойница!<1925>
«Зачем всю жизнь стремилась ты, спеша…»
Зачем всю жизнь стремилась ты, спеша,Всё испытать, познать, тревожная душа,Страдать, скорбя, и о своих и о чужих грехах.Ты силилась сиять на светлых торжествах,Печалиться на погребальной тризне…Но поздно-поздно поняла:Нет двух путей — добра и зла,Есть путь один, ведущий к жизни.1925
На вокзале
Дебаркадер. Экспресс. Вагон и — Вы.Не опуская головы,В упор глаз в глаз,На Вас смотрю, на Вас.Вы за щитом — мы не одни.Сейчас не должен дрогнуть рот.Ну, а потом… Потом один все дни,Один в норе, как крот.Все просто так: была игра.Потом — всю жизнь на стол.Не приняла. Я не ушел.Теперь — конец, и впереди — дыра.И Вам спокойных уж не знать дорог, —Зарвавшийся не я один игрок.И вот: недвижный, тусклый взгляд лови,Кольцом из трубки задави.Ведь все равно, когда вот так глядят,Не возвращаются назад.Вы не придете, знаю, никогда.И мне огромные глазаТащить через года.Свисток. Ну, воля, напрягись!Сейчас не должен дрогнуть рот.Спокойнее. В глаза — не вниз,Быть может, я и не банкрот?Ведь стоит и впереди — безбрежность,Ведь порвалась одна лишь нить.И кто сказал, что я могу любить,И кто сказал, что у меня есть нежность!1926
«Люблю бродить я по бильярдной…»
Люблю бродить я по бильярднойИ слушать цоканье шаров,Глядеть на мир пустой и смрадныйИ всё же — лучший из миров!1926
«Я устал усталостью последней…»
Я устал усталостью последнейОт убогой жизни мелочно-тоскливой,И от молодо-кипучих бредней,И от ласковости женской лживой.1926