Обрывистой тропой
Шрифт:
«Всё тот же мир… Но как мне рассказать…»
«Нет, ветхий человек во мне не умер…»
«Мне руки нежные твои…»
Послания
К. Померанцеву
1. «За спором шумным, бестолковым…»
2. «Ты далеко сейчас, над озером…»
3. «Свиданья день придет…»
«Надрывается звонок, и трещит, и кричит…»
Моя фильма (поэма)
А.А. Брею
I
Дел и страстей оборванные хлопья, Жиреющая память — скряга, Который год сшивает, копит, Нанизывая кряду Ненужный день на день, Плетет обшарпанный свой приводной ремень Как я молил ее: не мучай, Перечеркни, забудь, Когда всем миром правит случай, Как отвечать мне за судьбу? Душил, глушил в кабацком дыме, Теперь уже — нет сил. Разбудит ночью, приподымет, Чтобы не спал — курил, Не смел былого запорошить, Смыть грязь с колес. Дыша как загнанная лошадь, Весь груз я вез. В ночи глухой не будет милости… И всё, что было да не сбылося, И каждый твой бессильный взлет, Вся жизнь, растасканная понемногу, Кривляясь, станет у порога И перед взором проползет Потрескавшейся фильмом на экране. Из прошлого снопом — лучи. Неровно сердце застучит По пыльным клавишам воспоминаний Чем дальше, тем быстрее такт. Повремени. Вернись, Мой первый детский акт! Но в мир иной — рубеж тотчас — От девичьих скорбящих глаз И материнских рук. Тревогой смертною сведенных. С такою легкостью. Как при пасхальных звонах, Взлететь и ринуться. Не оглянувшись, — вдруг, В единственно достойную игру, В тот грохот и оскал войны, Где жизнь и смерть обнажены, Где длится годы лихорадка.II
Теперь кружись мой акт второй, Дави бульдожьей хваткой. Кавалерийскою трубой Пусть режет уши крик былой, Всех дерзких бунтов след кровавый. Мне всё равно, мой акт второй, Не превозмочь твоей отравы. Пусть прыгает растрепанный сценарий И медленно мутнеет голова. Всплывут опять в хмельном угаре Незабываемые острова… Предавшие меня соблазны, Я всё хочу вас, как хотел. И женских ног охват атласный, Больная судорога тел. И пьяных оргий дикие забавы. Ночных пожаров вещий свет. И поступь тяжкая военной славы. Колючий вдохновенный бред. Так хрипы смерти, медь побед, Ревущей музыкой вольются В набат безумнейшей из революций Неутолимая гордыни пасть, Атаки конной вихрь и власть, Галоп под пулеметов кастаньеты. Или солгали все приметы, — Полет Икара — чтоб упасть? Звените, клоунские бубенцы, Свой окоем я пылью сузил И все начала и концы Заплел в нерасторжимый узел. Бескрылый, корчись и терпи. А дни так мелочны и жалки… Схватиться бы теперь в степи С татарской конницей на Калке! Пересеклась моя дорога, Не молиться на старое знамя. Здесь смердящими ложью словами Потихоньку убили Бога. В ночи глухой не вынести борьбы, Для мыслей-глыб не будет звука. Да знаете ли вы, тупые лбы, Что значит, слово «мука»? Когда гримасой рвется рот В натуге сбросить грех заклятый. Голгофой новою его не смыл бы Тот, Единожды распятый! Как кольцами удава стянет горло туго, Что никому сказать нельзя, Ни матери, любовнице, ни другу — Через всю жизнь одна стезя Мне по сердцу — шагами Командора. Он близится. Теперь уж — скоро…III
Наверно, будет так: Перебирая такт, Тапер испуганно ударит, Сильней удара кистеня, Прервет все сны. Перевернуться, а со стены В упор вонзившийся в меня Зрачков кошачьих, зловещих отблеск Мигнут. Сощурятся. Уйдут. Ну, подступай же, ненасытный спрут! Бери зашлепанные карты, Вновь перекладывай пасьянс. Лишь поскорей, не отводи удар ты, Давай решительный сеанс. Недолгой чертовой обедней Развесели мой акт последний! Аккомпанируй же, тапер! Ты слышишь: грудь звенит и ноет. На искупительный костер Сошли все чудища с эстампов Гойи. Остановились, посмотрели — И закружились у постели В водоворот шаманской пляски. Визг, вой… Эй, тупорылые людские маски, Я принимаю бой! На перекошенной картине Чадят огни, В одной барахтаемся тине — Я и они. Кольцо — теснее, — вьется жгут. Да неужели я тот шут, Что пляшет среди них вприсядку, А в сердце нож по рукоятку? Раздается, мелочь, Ходи с туза! Кто взглянет смело Мне в глаза? Не размыкается кольцо, Хихикают, плюют в лицо. Плевками солнце тушат. О, не пронзит любви стрела Вот эти дряблые тела И испитые души! Невмоготу мне, душно как в гробу. Когда б закинуть мог судьбу На дальнюю звезду, пылающую Весту, Нежнее эльфовых огней С земли светил бы взор моей Слюною похоти замусленной невесты. Но фильма крутится. Глумится вереница Разрозненных нелепых сцен, Видений прежних легкие страницы Не оживут под тысячью измен. Теперь хотеть осталось мало: С холодной твердостью рукой усталой Все замыслы свои связать и сжечь, Как связку писем милых — в печь! Спокойно поклониться праху И встретить доблестно конец: Как на престол принять венец, Взойти на героическую плаху. Взрасти хоть злобу, бледная юдоль, Бездарный режиссер искомкать хочет роль! Иль будет так: усталость Пригнет к заржавленным щитам, Чтоб даже эхо не раздалось, Веселой платы по счетам. Я знаю, жадно ждете, вороны, Когда расхлябанный, покорный Начну дрожать, зубами лязгать, Кляня те гордые лета, Чтоб заглушить в трясине вязкой Хруст перебитого хребта И на осклизлом мокром ветре Задуть навек мою свечу…IV
На тысячу шестьсот двадцатом метре, Не выдержав, вскочу. Как прежде сильный. — Послушайте! — вскричу, — Мне подменили фильму. Всё перепутал оператор спьяна… И брызжет память клеветой. А я не тот разменянный герой С лицом порочнее портрета Дориана! Не буду пусть вооружен, Не затяну коню подпругу, Но будет страшен стали звон: Нагою грудью о кольчугу! О, скоро ряску затхлых вод Развеет гибельный водоворот. За веру, что во мне убили, По всей земле пройдут с мечом, Отравленную мудрость гнили Звериным заменив чутьем. Я стану бледен и суров При этой схватке двух миров В самом себе и на планете При пляшущем багровом свете — Как не хотеть тогда быть с ними, С такими жадными и молодыми! Схвачусь за тугие снасти, И настежь — В душе все двери Для новой здоровой заразы, Чтоб сразу Всей кровью поверить, Гневно трубя, Крепко — вот так — Всего себя Сжав в кулак. Сладких ваших обманов не надо, Выпрямлюсь в рост. Я в себе обрету Эльдорадо, Мир будет прост. Жизни простой сочной Кто потерял след, Тех разорвет в клочья Шквал перепутанных лет. Или мне плакать снова, Жалостно песни петь? Не найти ведь такого большого, Чтоб мог меня пожалеть. Эй, выбирай скорее, Время-скакун не ждет. Двух мне в себе не склеить, Пусть же один умрет! Россыпи золота весен Плавь на огне в звезду. Их уж прошло двадцать восемь. Те, кто живут, не ждут. Смелый идет в пургу, Ищет цветы в снегу — В душах грубых и черных Нежности крупные зерна.V
Свод пополам расколот. Фильма развертывается еще. И снова я молод… Шулерский рву счет. Преображенный Лазарь, Ясно во взгляд недобрый, В острые два глаза Зеленоватой кобры Смотрю: Всё светлеет — Нет, на эту зарю Посягнуть никто не посмеет! Ни одной слезы старой были, Расправлю для нового плечи. В колючих лучах тает нечисть, Те глаза закатились, уплыли. Сдираю ветхие отрепья, Провижу много в буйном свете. Всё шире грудь вздымает ветер. И вот — в простом великолепье По ступеням невиданных дорог Нисходит Он, теперь мой Бог, Такой простой и величавый, Овеянный земною славой. О, как вскипит, взметнется кровь! Со мной теперь мой Бог и старая любовь. Всю мудрость жесткую Твою измерив, О, Господи, я верю, верю… Ты, сердце, не стучи. Узнаю всё сейчас: Как копьями, Его лучи Пронзят всех нас. Восторг мой так… Он чересчур остер, Еще… Но мертвым падает тапер.Поделиться с друзьями: