Чтение онлайн

В то же время, по краям этого сборища я видел группы современно одетых людей, которые выдерживали дистанцию с фриками. Я бы на их месте действовал аналогично. Григорий ругался сквозь зубы на славском. Его русая шевелюра вздыбилась сама по себе, а большие круглые уши покраснели. О, — подумал я, — интриги! Драть бы вас всех. За бабки и Хо я порву любого, кто посмеет сунутся к машине. Даже если его гульфик будет царапать землю.

Кортеж замедлился. Маневрами и не пахло. Зона между стеной и городом была застроена дотами, изрыта окопами и щетинилась противотанковыми ежами. То ли коренные лонгаты были параноиками, то ли кто-то таким образом осваивал бюджеты на мнимую оборону от мнимых врагов. Ну кто в здравом уме мог бы напасть на Побережье? Мне кажется, если председатель КТ испортит отношения с Империей, результатом станет полное исчезновение мраморки из готок в тарелках тенебрийцев. А это тянет на мгновенное смещение с поста, с последующим превращением преда в подарок для Императора.

Ядовитые конфетки неумолимо приближались. Стало хорошо видно, что большинство из них носят вычурные маски. То анатомические, то каких-то демонов или животных. Преобладали, разумеется, рогатые головы с тяжелыми бровями и кольцами, забитыми в ноздри. Вот, клянусь леди, если б не ситуация, я бы решил, что это какая-то банда наркоманов-велосипедистов из Радуги. Там было полно таких сумасшедших.

Кортеж остановился. Полина резко вышла из машины, не дожидаясь парней в вороненых кольчугах, и встретил ее дружный презрительный гул. Григорий вышел следом. Он подошел к подруге, закурил по новой и сунул руки в карманы.

— Немедленно разойдитесь! — крикнула Ягузарова. — Это противозаконно, находиться так близко к укреплениям! Пойдете под суд. Все вы!

Ответом был смех надменный до такой степени, что был, по сути, прямым оскорблением. Чуть более щадящим, чем удар туалетной тряпкой по лицу.

Григорий вернулся к машине и встал рядом с открытой дверью: это я решил подышать воздухом Империи.

— Франки, — констатировал парень, словно расписывался в собственной беспомощности и одновременно называл дерьмо — дерьмом. — Велес знает, что они задумали, но ты не волнуйся. Все решим.

Я вспомнил как Полина назвала моих предков по матери, и решил, что лучше бы мне говорить всем, что я чистокровный гот. Когда одна половина родственников — вымершие неудачники, а вторая — ребята в масках быков и с воображаемыми метровыми членами, становится неловко пить с нормальными людьми.

— Ни одного солдата, — продолжал Григорий со свирепым удивлением. — Они убрали дежурный гарнизон с участка. У нас тут вообще-то проводятся постоянные учения и дежурства на случай… Обычный армейский долбоебизм, короче говоря. А теперь — пусто!

— И что это значит? Слушай, мне и так уже от кваза икается. Я сейчас начну стрелять по гульфикам. Сначала в середину, предупредительные.

Григорий согласно фыркнул. Затем он, как личное оружие, выхватил из кармана продвинутый телефон, помолился над ним, и приложил к уху. Полина, отклячив круглую попку, наполовину залезла в машину и что-то там выискивала. Судя по нервозном движениям — ручной пулемет. Лицо «не просто водителя» было мрачным как у старого вдовца. Он молча слушал неразборчивый голос собеседника. Глаза его стекленели: их сковал мороз как у человека готового убивать. Для полной картины озверения не хватало только удлиняющихся клыков.

Слав смотрел своими свежезамороженными глазами куда-то вдаль, поверх толпы. Среди горбатых крыш и башенок, вокруг глыбы гигантской часовни и даже за прожекторами пожарных вышек, что-то происходило. Солдатская чуйка сразу подсказала мне — пушки. Дальнобойные пушки, которые охотятся за черепными коробками. Я научился чувствовать это сволочное оружие каждым сантиметром своих кишок. Они мгновенно сжимались в нитку, стоило только какому-нибудь лежачему говнюку посмотреть на меня сквозь стекляшку.

Нас пасли снайперы. А может и не только нас, а всех, кто решит «свалять дурака» каким-то неизвестным способом.

— Вы меня достали, — сказал я Григорию, убираясь поглубже в салон. — Имей ввиду, приятель, я прикрепил к доспехам бомбу. Мне только на кнопку нажать и мы все тут отправимся в Шторм. Уберите снайперов.

Тот дернул подбородком от неожиданности. Односторонний разговор закончился.

— Ай да Хин. Нужно запомнить, что тебе сложно устроить сюрприз. Не начинай про бомбы, ворота показали, что у тебя в запасе только единица огнестрельного оружия.

— И я с удовольствием пущу ее в ход. У меня ПТСР, Григорий, мне и без того все время кажется, что люди как-то не так на меня смотрят. То, что вы с трудом контролируете ситуацию в Победе я еще понимаю, но какого хрена меня пытаются пристрелить у вас в прихожей? Вы умеете вести дела или только со стены дристать?

— Это не наши снайперы, — невозмутимо ответил слав. — Угомонись, де Хин, прошу тебя, мы сейчас…

— Хрен знает что! — подскочила к нам Полина.

В руках у нее была винтовка старого образца с какими-то дикарскими зарубками. На прикладе болтался пушистый рыжий хвостик.

Глаза Григория округлились.

— Ты совсем сбрендила? Убери пушку.

— Помолчи, Заяц! Я этих шутов перестреляю по одному, если они сейчас же не уберутся!

— Нам дали инструкции…

— Почему у нас всегда есть какие-то инструкции, а у франков — нет?!

— Потому что у него есть Сама Знаешь Что.

— Да он блефует! Всегда блефовал! У Люпана кишка тонка пойти на такое.

Я вмешался.

— Кто это?

— Величайший враг штанов в истории, — ответила женщина.

— Пол имеет ввиду, что Люп их постоянно пачкает, — пояснил Григорий. — Да ты знаком с ним. Еще с автострады. Сто лет прошло с начала вашей дружбы.

— Этот хер на быке? — уточнил я высунувшись из салона.

— Херочек, — уточнила Полина. — Не понимаю…

Я тоже многого не понимал, но наш ученый совет прервал звук горна. В свете уличных фонарей, стилизованных под факельные гнезда, замелькали тени. К нам шагала большая группа людей. Человек сто не меньше. Все они были одеты в сине-белые хитоны, колготки и благообразные чепчики. Ну просто воинствующие девственники, марширующие на бордель. В руках девственники волокли какие-то чаши, стойки, ограждения и развернутые флаги. Их, как и наш кортеж, сопровождали всадники, на вид — совершенно первобытные. Могучие кони едва переставляли ноги под этими сидячими башнями, навсегда заклепанными в стокилограммовую броню. Темные прорези смотрели прямо перед собой. Латные руковицы намертво вцепились в поводья. Возможно, парни давно скончались от обезвоживания, но никто так и не смог стащить их с несчастных лошадок.

Толпа возликовала, а потом потеснилась, давая им дорогу. Иначе их, наверное, втоптали бы в камень, так механически и неотвратимо служки перли на кортеж. Метров за двадцать от нас они остановились. Десяток самых употевших, что волокли гигантский свернутый ковер, расстелили его прямо на дорогу, дав другим возможность выставить золоченые предметы культа. Всадники построились в две прямые линии и замерли.

В центр ковра, словно гигантская улитка, выполз тип в тряпках до земли. К хребту его примотали короткий флагшток с квадратным полотном, изображающим руку, хватающую меч за лезвие. Я так и не понял, то ли это должно было символизировать безрассудную отвагу, то ли тряпка предупреждала, что ее хозяева не в курсе за какой конец нужно держать холодное оружие.