Чтение онлайн

Природные продукты чище и полезнее, но они еще и вкуснее, а их производство наносит минимальный вред окружающей среде.

Органичное хозяйство окупается не скоро; прибыль такая ферма начинает приносить лет через десять. Но по эффективности “чистое” сельское хозяйство не уступает “индустриальному” с его химией и генной инженерией, а в будущем, возможно, даже сможет превзойти его. На органичной ферме вместо химических удобрений и пестицидов человеку служит сама природа: птицы и полезные насекомые (например, божьи коровки) пожирают вредителей, а почва удобряется запашными культурами, которые идут и на фураж. Уже сегодня урожаи органичных полей, садов и огородов ничуть не меньше, чем там, где используют все достижения современной химии.

Рост урожаев в последние полвека, по меньшей мере, наполовину обеспечили не химикаты, а селекция и использование прогрессивного управления и контроля. Например, на основе фотоснимков полей, сделанных со спутника, можно точнее оценить состояние почв и рассчитать, какие культуры будут лучше расти на этих почвах. Вот это и есть “новая зеленая революция”, а не биотехнологии без границ!

Нам говорят, что спасение от голода лежит во внедрении биотехнологии в странах третьего мира. Но вот мнение организации Christian Aid, оказывающей гуманитарную поддержку развивающимся государствам. В отчете под названием “Продажа самоубийства: сельское хозяйство, ложные обещания и генетические изменения в развивающемся мире” сказано, что применение высоких технологий делает более уязвимыми малые фермерские хозяйства, из которых, собственно, и состоит основная масса производителей сельскохозяйственной продукции в отсталых странах. Индийские фермеры, покупающие дорогостоящие гибридные семена хлопчатника, залезают в такие долги, что уже сотни из них, разорившись, покончили жизнь самоубийством.

Одно из самых опасных свойств модифицированных семян — это их “конечная технология”. Ученые добились того, что растения, идущие на продажу, стали бесплодными, не способными производить семена. Это означает, что фермеры не могут собрать семена на следующий год, и должны покупать их снова. А ведь в настоящее время 80 % урожаев в развивающихся странах получают из выращенных фермерами семян. Понятно, что основная цель “конечной технологии” — в повышении доходов компаний, производящих семена.

Этот отчет основан на исследованиях, проведенных в Индии, Эфиопии и Бразилии. В нем указано несколько причин, по которым генетически измененные растения считаются опасными:

— они представляют угрозу для выживания миллионов мелких фермеров;

— они сосредоточат контроль над мировыми пищевыми ресурсами в руках небольшой группы людей.

Всего десять компаний могут контролировать 85 % глобального агрохимического рынка и лишат западных потребителей свободы выбора в приобретении продуктов.

Мелкому фермеру ничего не остается делать, как только уступить нажиму крупных компаний и принять новую технологию. Но от того, что станет с фермерами в бедных странах, напрямую зависит судьба потребителей в развитых странах. Если фермерам не останется ничего другого, как только выращивать генетически измененные культуры, то продукты, импортируемые оттуда развитыми странами, скоро окажутся все генетически измененными. И тогда выбора у нас уже не будет.

Глобальный мир устроен так, что зерно, брошенное в землю в Колумбии или Пакистане, рано или поздно “взойдет” на наших тарелках” [60] .

Известный французский ученый, доктор медицинских наук Луи Броуэр в книге “Фармацевтическая и продовольственная мафия”, изданной в Украине в 2002 году, на основе неоспоримых фактов доказывает, что современной медициной руководит небольшая, но всемогущая группа олигархов, стоящая во главе крупных химико-фармацевтических компаний, которой удается, благодаря колоссальным финансовым средствам, подбирать нужное правительство, политиков, глав лечебных учреждений. Автор приходит к ошеломляющему выводу, что воротилы химической, фармакологической промышленности и агропромышленного сектора подготовили что-то похожее на заговор, который можно сравнить с настоящим геноцидом: чем больше больных людей, тем больше процветают олигархи, руководящие медициной западного мира. И ни одно из правительств, к какой бы нации оно не принадлежало, никогда не рискнет поставить на карту экономическое и политическое равновесие своего государства ради сохранения здоровья сограждан.

При лечении сердечно-сосудистых заболеваний врач может выбирать сотни препаратов! Как он будет это делать? Этот выбор будет случайным, по крайней мере, в первое время. Затем молодой врач, ежедневно подвергающийся атакам рекламы и через посредничество так называемых подставных лиц от лабораторий, решит, что он, наконец, выбрал подходящее лекарство. Его-то он и пропишет пациенту… чтобы понаблюдать… действительно ли оно ему подходит, потом поменять его в пользу нового препарата. И так бесконечно.

“Вот почему в 550 тыс. рецептов, ежедневно выписываемых во Франции, можно всегда встретить медикаменты, которые наиболее модны и приносят доход лабораториям в ущерб некоторым старым лекарствам, эффективным, но больше не употребляемым, потому что о них все забыли, — пишет Луи Броуэр. — Таким образом, мы подошли к ужасному выводу: любой, кто располагает перечнем медикаментов, подлежащих реализации, после полученных результатов анализов и обследований, если будет установлен какой-то диагноз, может выбрать какое-либо лекарство и прописать его пациенту, членам своей семьи или соседям. Поэтому не обязательно тратить столько времени на изучение медицины, чтобы затем тебя освободили от возможности самому выбирать, как и чем лечить своих пациентов. И это вполне объяснимо:

— аллопатическая медицина попала под полную зависимость от фармацевтических лабораторий;

— эти лаборатории насаждают настоящую диктатуру в отношении медицинского корпуса;

— фармацевтическая промышленность в течение ряда лет завоевала право не рассматривать врача как дипломированного практика, а лишь как простого распространителя фармацевтической продукции.

Вследствие молчаливого согласия с подобной диктатурой врач стал составной частью этой системы промышленного производства фармацевтической продукции и не может теперь рассматриваться как независимый практик, а скорее как дилер продукции более или менее токсичной. Термин “дилер” теперь полностью ему подходит потому, что антидепрессанты и транквилизаторы относятся к категории наркотических средств, которые делают из пациентов, употребляющих их, наркотически зависимых людей. Этот вид наркотиков пользуется невероятной популярностью, как у публики, так и у тех, кто их назначает. Поэтому терапевт ежедневно подвергается атакам пациентов, которые просят его выписать подобные наркотики, и он их назначает, чтобы не потерять клиентуру, даже если он против того, чтобы притуплять течение того или иного заболевания”.

Чтобы все это понять, стоит посмотреть в прошлое: в течение тысячелетий человек эмпирическим путем научился лечить болезни и залечивать раны. И только отдельные личности, занимающие определенное социальное положение и близкие к правителям, имели право концентрировать у себя эти знания. Знания передавались из поколения в поколение сначала устно, затем письменно. Подобная традиция сохранилась и в наши дни в некоторых малоразвитых племенах Африки, Азии и Америки. Эти люди, находясь в прямом контакте с больными и ранеными, были наделены качествами связи с лечебными силами природы, совершенствовали приобретенные навыки и умения.

Не нужно забывать и тот факт, что Всемирная организация здравоохранения несколько лет тому назад направила в некоторые регионы мира компетентных наблюдателей с целью сбора информации о методах лечения и используемых лечебных средствах теми, кого мы называем “ведьмами”.

В средние века профессия врача постепенно приобретала свое лицо, создавались факультеты для передачи приобретенных знаний. Получив неглубокие знания, исключительно западного оттенка, врачи не были достаточно компетентны и не пользовались популярностью у населения.