Чтение онлайн

— Хватит! Ты моя психопатка. Я не собираюсь делиться тобой. Я честно купил тебя. — Найл схватил меня, оторвал от Джека и швырнул на пол.

Я перекатилась, как ниндзя, наткнувшись на Матео, и в панике вскочила на ноги, когда Найл занес мачете над головой.

— Стой! — Закричала я, бросаясь вперед в отчаянии, чтобы спасти своего Эй-Джея, но мачете уже рассек воздух, и я клянусь, он пробил дыру в самой ткани вселенной, прежде чем столкнулось с целью Найла.

Но каким-то невероятным образом целью оказался не Джек. Ею была веревка, привязывавшая его к стулу, и Найл поднял его, когда обрывки веревки упали на пол, а затем приставил свой мачете к горлу Джека, и потащил его за собой.

Он рывком распахнул входную дверь и вытолкнул Джека наружу.

— Ну вот, ты свободен, большой ублюдок. А теперь убирайся с глаз моих, — рявкнул Найл, захлопывая дверь у него перед носом как раз в тот момент, когда Джек посмотрел на меня с яростью на лице.

— Подожди, — выдохнула я, бросаясь через комнату, чтобы открыть дверь, но Найл повернул замок и встал у меня на пути.

— Он не может уйти, он часть клуба, — настаивала я, и во мне поднялась паника, когда я снова попыталась пройти мимо него.

Найл оттолкнул меня с блеском во взгляде.

— Не-а, теперь он изгнанник, любовь моя. Пока-пока, Джек. — Он помахал рукой в окно, а затем опустил штору как раз перед тем, как кулак Джека врезался в стекло.

— Рук, — прорычал он.

— Проваливай! — Крикнул ему Найл. — Возвращайся на свою гору, Снежный человек.

Я обернулась, ища поддержки у Матео, но он все еще лежал на полу, а в его глазах не было желания помогать мне в этом.

— Он нужен мне. Он мой Злой Джей. Он был рядом, когда никого больше не было. Он был рядом, когда мадам Люсиль издевалась надо мной, унижала и причиняла боль. — Я снова бросилась на Найла с рычанием, но он оттолкнул меня с мрачным смешком.

— У него даже мыслей нет в его большой голове, Паук. Он будет счастливее в дикой природе, живя за счет земли, как какой-то гигантский конь. Так будет лучше для него.

— Нет, — прорычала я сквозь зубы, но Найл опустил подбородок, и его лицо помрачнело.

— Да, — прорычал он. — Я здесь босс, и я говорю, что он должен уйти.

Слезы обожгли мне глаза, а нижняя губа задрожала. Я резко развернулась, мои мокрые волосы хлестнули его по лицу, а затем я побежала к дивану, бросилась на него и зарыдала в подушку. Я также ударила ее кулаками, потому что ярость и боль топали в моей груди, как слоны.

— Это не справедливо! — Закричала я в подушку.

— Жизнь несправедлива, маленькая психопатка, — усмехнулся Найл. — Привыкай к этому.

Я стоял во дворе огромного дома, не шелохнувшись, и смотрел на окна, ожидая. Поняв, что не смогу попасть обратно в эту крепость, я просто обошел здание и остановился перед огромными окнами, через которые было видно гостиную, а затем стал ждать.

У меня было много практики в проявлении такого терпения, пока я находился в заключении в психиатрической больнице «Иден-Хайтс», так что это было нетрудно. Я просто отпустил свои мысли, вернулся в место, где когда-то проводил дни, окруженный морем и солнцем, и сосредоточился на чувствах и звуках, связанных с этим воспоминанием, пока не почувствовал, что действительно оказался там. Или, по крайней мере, где-то между этим местом и тем.

Я не шевелился, не двигался с места и даже не переступал с ноги на ногу. Даже когда дождь стал лить сильнее, и мои длинные волосы прилипли к щекам, а футболка облепила тело. Даже когда подул холодный ветер, и морозный воздух пробирал до костей.

Я оставался на месте, глядя на окна дома и ожидая.

Так или иначе, им придется что-то сделать с тем, что я стою здесь вот так. Это приводило в замешательство, даже если было безобидно.

Они не могли оставить меня здесь. А я никуда не собирался уходить. Найл, возможно, и решил, что больше не хочет меня видеть в своем доме, но теперь, когда я оказался на свободе, я обнаружил, что все еще прикован к девушке, которую он держал в этих стенах.

Она была моей тайной одержимостью, когда мы были заперты вместе, и теперь, когда мы вырвались на свободу, я понял, что готов раскрыть эту тайну. Я слишком долго желал ее, слишком часто фантазировал о ней, и теперь, когда она была в пределах досягаемости, я не собиралась отпускать ее.

Я не позволю им выкинуть меня отсюда, от нее. Так что у Найла оставался не такой уж большой выбор: впустить меня или прикончить прямо сейчас.

Я счел этот ультиматум вполне приемлемым.

Я достаточно насмотрелся на то, что здесь творится и на то, что за люди здесь обитают, чтобы понять, что занимаются они явно чем-то незаконным. В подвале была камера пыток, а пустой, лишенный сострадания взгляд Найла дал мне понять, что он из себя представляет. Мексиканец, похоже, тоже был пленником. Хотя ему была предоставлена некоторая свобода передвижения по этому дому. От меня не ускользнуло и то, как он наблюдал за моей Рук, мой неподвижный взгляд запечатлел все, что происходило в этом доме за часы, прошедшие с тех пор, как я занял свою позицию здесь.

Он наблюдал за ней так же, как и я. Он видел ее так же, как и я. Но именно я увидел ее первым.

Если бы не она, я бы не стал так рисковать. Но я видел ее достаточно, чтобы понять, что это может сработать. У нас с ней установилась особая связь, сформировавшаяся за те месяцы, что мы провели взаперти, а еще со смертью и резней, которые мы учинили при побеге. Словно невидимая цепь сковала нас друг с другом, и теперь ее уже было не разорвать. По крайней мере, не с моей помощью. И судя по ее крикам, воплям и ярости, которые я наблюдал через окно, она тоже это чувствовала.

Она долго стояла у окна и смотрела на меня, прижав руку к стеклу, по которому стекал дождь, отчего казалось, что она плачет. Вот тогда я почти пошевелился. Хотел стереть эти ложные слезы с ее щек и снова увидеть ее дикую улыбку. Но, конечно, я не смог бы сделать этого через оконное стекло. Поэтому я просто продолжал стоять, приняв стойку и выжидая. Я принял решение, и этим решением была она.

Даже если не принимать во внимание притяжение, которое я испытывал к моей Рук, я не был человеком, который мог легко слиться с толпой. И как только новость о моем побеге распространится, за мной начнут охотиться не только власти. У меня было много врагов.

Кожа в центре моей груди зачесалась при одной мысли об этом. О человеке, которым я когда-то был, и о преступлениях, которые совершил во имя того, кем я был тогда. Это было так давно, что казалось, будто эту жизнь прожил кто-то другой. Следовал тем правилам. Был тем человеком.

Ветер переменился, и дождь начал хлестать мне в лицо, но я по-прежнему не двигался. Я давно привык к холоду. Раньше я часами терпел дискомфорт от мокрой одежды, благодаря наказаниям, которые мадам Люсиль любила назначать тем, кого считала разочаровавшими ее, а я часто попадал в эту категорию. Было приятно смотреть, как она умирает, видеть, как Бруклин вонзает электрошокер в ее плоть, пока ее жалкое сердце не остановилось. Я снова и снова прокручивал это воспоминание в своей голове, ожидая, когда все это закончится, когда откроются двери дома и моя судьба будет решена в очередной раз. В любом случае, я уже проходил через гораздо более суровые испытания.

Я наблюдал через окно, как ирландец приходил и уходил, расхаживая по дому, как будто он был под кайфом, потягивая виски и куря сигарету за сигаретой, танцуя в гостиной с обнаженной грудью, покрытой яркими татуировками и бесчисленными шрамами. Этот человек жил жизнью, которая постоянно балансировала на грани смерти. Я видел это во всем: от шрамов на его теле до выражения его глаз и напряжения в теле. Он был не просто готов к бою, он сам был боем. Предвестником апокалипсиса, полностью посвятившим себя танцу со смертью, но все же соблазняемый время от времени радостями жизни, за которыми он гнался во тьме.